Однажды одной очень одинокой обитательнице Океана опротивела океанская обыденность. Она остро ощутила охоту оторваться от океанского обыкновения. Отделаться от опекунов Осьминогов. Оставить океанское окружение.
Осознав охоту освобождения, особа оная, отбросив остатки осторожности, отважно отправилась осваивать Острова.
Окрылённая освобождением от Океана, она одурманилась Островами. Она остро ощутила охоту очароваться очень одиноким обитателем Острова. Ощутила охоту обзавестись окошком, оконной орхидеей, оранжевым огоньком около окошка. Отведать омлета... Опьянённая ощущениями, она обняла окаменелый образ Островитянина.
Осмотрев окрестности, освобождённая океанская особа облюбовала одно очаровательное обиталище островитян. Очаровалась одним очень одиноким обитателем Острова. Осталась. Оделась. Обулась. Обзавелась орхидеей.
- ОРФЕЯ!!! ОРФЕЯ!!! - орал отец одинокой океанской особы, обыскавшись обожаемого отпрыска.
Орал отчаянно. Обезобразив облик отца. Обезумев от обиды. Отпугивая обитателей океана особенной осатанелостью.
- Отец Орфеи обезумел, - озвучивались осторожные отзывы обитателей Океана.
- Он обшарил Океан! Орфея определённо оставила Океан! - обсуждало океанское общество оное обстоятельство.
- Ох-ох-ох, - охала опекунша Орфеи Осьминожина Омаровна, обожающая острые обстоятельства. - Оставила отца озорница! Обездолила! Отец одурел от обиды!
Отчаявшись отыскать Орфею, обезумевший отец отдался обиде. Он отдавил Осьминожине Омаровне один отросток. Одного околоцарского Окуня отравил отрыжкой отцовской обиды. Окончательно одурев, ощутил особенное озверение: обрушил Острова отчаянными океанскими обвалами.
Отыгрался. Отпустило. Обида отлегла.
От Островов остались одни обломки.
Остатки окон отплывали от остатков обиталищ островитян. Остатки омлета объедали океанские окуни. Одну оконную орхидею одиноко относило отливом.