После стычки на Семейном совете, на котором Михась так напугал Хромого, что Хромой стал ещё и заикой, Михась ушёл из Семьи, как мы помним, и ушёл из дома.
Он, без какой-либо цели, добрался до центра города, там пошлялся по красивым улицам, посидел в уютных кафешках и на Центральном вокзале сел на первую попавшуюся электричку, решив ехать туда, куда его отвезёт железнодорожный транспорт.
За окном пробегали дома, дороги, машины, поля, коровы, и Михась с удовольствием наблюдал просторы, ничуть не печалясь о том, что едет он в какую-то неизвестность.
- Хм, - сказал сам себе Михась, выйдя на конечной станции и осмотрев окрестности. – Название не очень, но выглядит всё очень мило.
Название станции было «Великие Подставы».
Он купил себе бутылку пива, сел на скамейке возле окошка касс и стал наслаждаться видом своего нового места проживания.
- А вы не знаете, куда здесь можно податься? – спросил Михась у кассирши, которая вышла из своей каморки на воздух покурить.
- В смысле, податься? – не поняла кассирша.
- Ну, устроиться куда-нибудь на работу, - пояснил Михась. – И жильё найти.
- На стройку вон иди – там всегда народ нужен и жильём они обеспечивают!
- О! То, что надо! – обрадовался Михась. – Чего строят-то?
- Дом Творческого Юношества, кажись, - неуверенно ответила кассирша. – Или Юношеского Творчества. Ай, не разбираюсь я в этом! – и, махнув рукой, женщина скрылась в своей каморке.
Михась же, обрадовавшись перспективе, бодрым шагом направился к месту стройки. Ворота были закрыты, так как уже был вечер и, не получив ответа на свой стук и крик, Михась сел у ворот на травянистом холмике. Как только из ворот вышел человек, Михась вскочил на ноги, схватил свой рюкзак и, протянув дружескую руку, быстро направился к человеку. Человек шарахнулся от Михася, почему-то опасливо посмотрев на протянутую руку, и, на всякий случай, наполовину скрылся за воротами.
- Здравствуйте, - вежливо начал Михась. – Я хотел бы устроиться к вам на работу!
- Здрасте – здрасте, - недовольно ответил человек, оценил Михася с ног до головы и скрылся за воротами.
Через несколько минут из ворот вышло несколько человек с женщиной во главе. Они осмотрели Михася и женщина крикнула громовым басом человеку, который привёл их, так, будто человек сидел в будке строительного крана на высоте сто метров от уровня земли, хотя человек этот стоял плечом к плечу женщины:
- И чего ты его не привёл сразу ко мне?! Чего панику-то навёл?! Тьфу, леший! – потом женщина обратилась к Михасю, ничуть не убавляя громкости и напора: - Тебя, сынок, как зовут-то? Пойдём ко мне в вагончик – всё и обсудим!
На следующий день Михась приступил к работе. Женщина – прораб, по внешнему виду вполне подходящая под определение «Шпалоукладчица», приняла Михася не только, как нового, весьма полезного, работника, но и как своего собственного сына. Она так и говорила Михасю, кстати, всё тем же громовым басом, другого голоса у неё в запасе не было, когда тот приходил к ней поужинать по её же собственной просьбе:
- Как же ты на сыночка моего похож! Вот если бы не судьба-злодейка, мой Митенька тоже вот такой же сейчас бы был! Э-эх!
Однажды Михась, выпив предложенной ему женщиной наливочки, засоловел и сыто отвалившись на подушки тахты, спросил у женщины:
- А что с Вашим сыном случилось, тёть Зин?
- Чего-чего, - приложив платок к лицу, прокричала по привычке женщина. – Молодая я была, глупая и влюбившись без задних ног! Он сказал, что надо от приплода избавляться, я и послушалась, дура! Так и погубила Митеньку на ранней стадии беременности! Чего слушала чёрта этого пархатого? Всё одно - бросил!
- Вот те раз! Чем же я на Митеньку-то тогда похож? – удивился Михась.
- А не знаю! – искренне прокричала тётя Зина. – Сердцем материнским чувствую, что похож!
- Тогда ладно, - согласился Михась, удобнее расположился на тахте тёти Зины и тут же сладко заснул, как и был: в одежде и блаженно улыбаясь.
Через три месяца, когда здание ДЮТ или ДТЮ от фундамента поднялось уже на значительную высоту, одним тёплым солнечным днём Михась, сидя на самой вершине недостроенного здания, с удовольствием показывал мужикам карточные фокусы деда Бормо. Мужики радовались и удивлялись, как вдруг все услышали снизу голос тёти Зины и, пригнув шеи, стали испуганно моргать глазами друг на друга. Но тётя Зина вместо крепких выражений и угроз в адрес строителей почти ласково крикнула следующее:
- Мишаня, тут к тебе пришли! Спускайся, голубчик, а то я его туда не пущу! - не положено!
Михась ловко собрал карты, убрал их во внутренний кармашек и быстро сбежал по винтовой лестнице вниз. Внизу Михася ждал его брат, старший сын дяди Лео - Серёга.
- Здорово, Серый брат! – радостно обнимая Серёгу, воскликнул Михась. – Как ты меня нашёл?
- Ну, привет! – также радостно ответил брат. – Человека, если он живёт, не очень трудно найти, труднее найти человека, если он не живёт, хотя тоже можно...
- Батиными репликами уже оперируешь! – обрадовался Михась. – Ну, как там в Семье?
- Да непонятно всё как-то. Вождя так и нет. Все продолжают делать свои дела, но как-то вразброс. Много заваливают, лажаются и влипают. Батя здоровьем мается – отошёл пока от дел, я теперь вместо него. Ты-то как? Стоило ли ради вот этого, - Серёга кивнул на строящееся здание, - покидать Семью? От тебя несёт теперь строительной пылью и скипидаром каким-то!
- Зато от тебя баксами и порохом! – весело сказал Михась, обнимая брата и увлекая его за собой к месту отдыха строителей. – Пошли потрендим там спокойно!
- Михась, ты не хочешь вернуться домой? – тревожно спросил Серый, когда они уединились в вагончике.
- Нет, не хочу, - чётко ответил Михась. – Мне хорошо тут. Пока. Надоест – придумаю чего-нибудь ещё.
- Жаль, очень жаль, - опечалился Серый. – Если бы ты вернулся, нам было бы спокойнее.
- Что такое? – встревожился Михась. – Что-то с батей? с Отелло? Хромой опять?
- С Отелло всё по-прежнему. Батя - тоже норма, только почки часто шалят. А Хромой вот не радует. Он давал задание Табакову найти тебя иии..., - Серёга провёл пальцами правой руки по горлу.
- И чего? Ты нашёл, а Табаков не смог? – удивился Михась.
- А как ты думаешь, я узнал это? – с гордостью заявил Серёга, сильно выпрямляя спину.
- Неужели?!? – ещё больше удивился Михась.
- Угу, - кивнул Серый. – Хотел Лаврентий тебя того, а получилось самому... И это для всех была хорошая новость, но есть и плохие предчувствия: Хромой наверняка наймёт кого-нибудь со стороны, как только поймёт, что Лаврентия уже...
- Думаешь? Мне кажется, что это не его и была идея, а Лаврентий сам проявил инициативу. Хромой и до такого-то не додумался бы!
- Да не! со страху-то он могёт! У него ж неостанавливаемый энурез каждую ночь: от одной только мысли, что ты хотя бы заглянешь к нему в окно спальни! Пока не увидит твой труп – не успокоится! А ты тут ещё вон и устроился как удобно – шваркнут кирпичом по затылку и вниз – производственный несчастный случай. Брр! Поехали домой, Миха, а?
- Не, домой я не поеду, - задумавшись, ответил Михась. – Слушай, Серый, сделай для меня одну вещь...
- Говори!
- А ребята уже в деле? или ещё резвятся? – уточнил Михась про остальных своих братьев.
- Я ж тебе говорю: в Семье непонятно ничего: всё с ног на голову!... Но мы с ребятами вместе работаем за батю – расширили батину зону почти вдвое!
- Хорошо! – сказал Михась. – Тогда я могу спокойно просить вас помочь мне. Могли бы вы следующей ночью притащить сюда ко мне Хромого?
- Сюда? – удивился Серёга. – Далеко ж до хрена!
- Чем дальше, тем лучше, - улыбнулся Михась. – Успеет основательно обделаться по дороге. Постели только что-нибудь в багажник, а то загадит – не отмоешь.
- Ого! Я понял! – обрадовался Серёга. – Отличный план! Прямо с кровати его взять и в багажник! Вот это тема!
- Только не усердствуй, - предупредил Михась. – Я же с ним разговоры разговаривать буду!
- Понимаю, - загадочно улыбнулся Серёга. – Вот это ты мозг! Ну, я полетел, надо тогда братьёв собрать, а то зависнут по клубам – хрен отловишь! До завтра, брат!
Михась проводил брата до машины и вернулся на самый верх здания, чтобы поработать сегодня хоть немного, однако, работа не клеилась – в голове то и дело возникали различные сцены профилактической работы с Хромым.
Только тёмным вечером, когда большинство строителей уселись вместе хорошенько выпить, закусить и погуторить, Михась немного отвлёкся от своих мыслей. И отвлёк его самый шумный и самый неприятный для Михася персонаж – Бригадир. По мнению Михася это был «гнилой человек» - он очень подходил под определение Бормо о «гнилом человеке» и сегодня Михасю пришлось намекнуть Бригадиру об этом.
В этот вечер, основательно приняв на грудь горячительных напитков, Бригадир стал рассказывать остальным мужикам байки о том, как он пару лет назад столкнулся нос к носу с какой-то мафией, якобы перебежав им дорогу.
- Попал, - говорил Бригадир, - ребяты, в крутейшую разборку, из которой чудом каким-то живым выбрался!
По словам Бригадира, сцена разборки была очень долгая и весьма страшная, но он, Бригадир, спасся, а мафия вся друг друга перестреляла. Бригадир всегда и всем рассказывал подобные байки из своей жизни и очень был популярен в народе, потому что большинство народа ему верило.
Михась от души заливался, слушая Бригадира, так, что даже забыл о завтрашней важной встрече, иногда Михась выкрикивал вслух: «Ишь ты!», «Ну надо же!», «Да что ты говоришь?!» или «Ах вот оно что!» и Бригадиру это не нравилось.
- Чего ты лезешь, сосунок? – наконец не выдержал Бригадир. – Не хочешь – не слушай! Это сейчас, может, кажется забавным и неправдоподобным, а тогда мне это казалось ого-го каким реальным и не до смеху совсем было! Ты бы памперс бы обмочил, коли попал бы в такую переделку, да и помер бы сразу со страху!
- Ржу, потому что ты брешешь, - весело сказал Михась. – Но брешешь забавно – талант!
- А ты кто такой, чтобы определять, что брехня, а что не брехня? – ещё злее буркнул Бригадир. – Кто ты такой, умник?
- Да пошёл ты, - вставая, ответил Михась. – Я не буду с тобой петушиться. Достаточно того, что приходится постоянно слушать твой понос, избавь меня хоть от гнилых разборок.
- Может его гнать отсюда на фиг? – сплюнув, обратился сам к себе Бригадир, когда фигура Михася исчезла в темноте. – Нужен он здесь больно...
И весь оставшийся вечер Бригадир шипел и чертыхался в адрес Михася, забыв, чем точно закончилась история с мафией.
Михась же, не найдя себе никакого интересного занятия завалился спать, и к своему утреннему удивлению, быстро заснул, не мучая себя размышлениями.
Следующим вечером страшные события развернулись, прежде всего, в доме Хромого.
Только Хромой отужинал, облачившись в полосатую пижаму, чтобы после сразу идти спать, как в дом к нему влетели четверо братьев – отпрысков дяди Лео. Схватили обезумевшего от страха Хромого под руки, потом протащили его тряпичное обмякшее тело на улицу, потеряв по дороге его тапки, и запихнули в багажник машины дяди Лео, больно утрамбовав Хромого под зад коленом. Сверху кинули его трость и, с невероятным грохотом захлопнув крышку, повернули в замке ключ.
Хромой поседел висками в первые тридцать секунд захвата. Всеми остальными местами он поседел за время своего скрюченного вояжа. Что он только не подумал о своей участи, когда к нему вернулась способность думать о своей участи! Картины – одна страшнее другой – возникали в его воспалённом мозгу. Но больше всего «убивал» Хромого тот факт, что он сейчас не натощак. Очень злился на себя Хромой за то, что он, как идиот, опять зачем-то плотно поужинал и теперь чувствует такую тяжесть и вздутие в животе, что не способен ни убежать, ни дать достойный отпор, ни даже достойно ответить противнику шикарной фразой. Мыслимое ли дело: сказать что-то очень бесстрашное, суровое и обидное для противника и тут же громко пустить газы?
Надо сказать, что в любом случае Хромой не смог бы убежать, дать достойный отпор или сделать что-то очень героическое, однако, вздутие и тяжесть ещё больше усиливали плачевность ситуации.
К тому моменту, как машина, наездив, как показалось Хромому, километров восемьсот, наконец-то остановилась, от того Хромого, что все когда-то знали, в багажнике были только полосатая пижама и трость. Всё остальное было уже настолько умопомешавшееся, что Хромым это назвать было никак нельзя.
Как только это что-то, напоминающее внешне Хромого, с безумными глазами и вставшими дыбом седыми волосами, вынули из багажника, оно стало выть и пытаться укусить сильную большую руку противника; когда оно увидело, что его тащат на стройку, то ещё и забрыкало ногами. Но когда его, притащив на самый верх недостроенного здания, бросили на холодный каменный пол и оно, подняв глаза, увидело перед собой Михася, то тут уже наступил тот самый апофегей эмоций, о котором часто пишут в суровых книгах, научных статьях и сочиняют «байки из склепа»...
Оно не придумало ничего лучше, как с диким воплем вскочить с пола и, рванув к краю площадки, сигануть вниз.
Остальные участники событий так и остались стоять на своих местах, открыв рты от изумления, а Михась вообще с улыбкой превосходства и мести на губах, приготовленной для разговора с Хромым, которая потихоньку стала превращаться в улыбку дауна.
Через девять минут общего оцепенения, первым дар речи обрёл Михась:
- Вот и поговорили, - только и сказал он.
Потом Михась подошёл к краю площадки и посмотрел вниз. Слава богу, что было темно и высоко, поэтому Михась сразу ничего не увидел, а то сиганул бы следом, покачнувшись от рвотного спазма.
В деталях картина обрисовалась уже внизу, когда братья гуськом, и почему-то крадучись, спустились со строительного объекта, и картина эта была настолько непривлекательна, что даже привычному Семьянину она показалась бы отвратительной: посадочная площадка Хромого была устлана грудой небрежно сваленных кирпичей.
При таком положении дел и избавляться от улик неудобно – хлопотно очень.
Однако братья были уже профессионалы в некоторых делах, и, к тому же, их было четверо – Михась был из чувства сопереживания отстранён от неприятной обязанности, - поэтому дело было чисто сделано, после чего все пятеро залезли в машину и долго молча курили.
- Ну, как ты? – спросил Михася Серый. – Отпустило?
- Не знаю, - пожал плечами Михась. – Поехали отсюда!
- Ты с нами? – обрадовался Серый, заводя машину.
- Пока да, - задумчиво ответил Михась. – Здесь мне делать нечего уже. Да и влип я уже по-Семейному, так что, поехали пока домой, а там решим, что дальше...
- Вот это дело! – обрадовались братья. – Раньше надо было козла этого откуда-нибудь скинуть!
Дядя Лео и Женщина дяди Лео невероятно обрадовались тому, что вернулся любимый сын. Решили собрать на выходных Семью у себя в гостях - в честь возвращения.
Серый, оказалось, не преувеличивал, когда сказал, что Семья вся была «вразброд». Все занимались делами, как кому вздумается, крысились друг на друга и часто влипали. Однако по привычке Члены Семьи пошли на собрание. Одни шли, опираясь на палку, или их везли в кресле, другие едва ковыляли, будучи раненными и прооперированными, третьи просто плохо выглядели, многих недосчитались совсем. Но все, кто остались в живых, пришли на совет и очень удивились, увидев рядом с пустым местом Вождя Михася, опирающегося на трость Хромого - с набалдашником в виде тигриной головы.
- Ну вот, - сказал Михась, - когда все расселись по своим местам. – Я обещал, и я сдержал своё слово. Вот вам фетиш, - добавил он, приподняв слегка трость. – Возьми, Отелло, эту палку и делай с ней что хочешь.
- Да! – воскликнул племянник Отелло. – Возьми, дядя, эту палку, спали её в камине, и садись уже на своё место!
- Кому-нибудь не мешало бы занять это место, - кивнул один из ветеранов Семьи на пустой стул во главе стола. – Беззаконие уже опротивело. Или Отелло, или Приёмыш - давайте думать... Я прошу тебя, Отелло, займи это место!
- Нет, мой дорогой, - промурлыкала Барбара, окутав всех за столом ментоловой дымкой, - вам нельзя быть с Вождём. Если вы будете сыты и довольны, то можете опять взбеситься. Вам покажется, что вы свободны выбирать и кобениться. Вы хотели свободы, вот и упивайтесь этой свободой!
- Думаю, это был хороший урок, - не глядя на Барбару, сухо ответил ветеран.
- Что ты на это скажешь, Михась? – раздался снова уверенный и властный голос Отелло над столом.
- Я – пас, Отелло. Сидеть на этом месте я не буду, - ответил серьёзно Михась, обведя всех присутствующих взглядом. – Меня хотели выгнать отсюда однажды, меня захотят выгнать и ещё раз. Я – Приёмыш и с этим никто здесь не смирится внутри себя. Но мне теперь и не уйти в другую жизнь, я уже заляпан. Прости меня, Отелло, но я остаюсь здесь, но только, как Бормо: не стопудово и не навеки, но остаюсь.
- Это мне понятно, - ответил Отелло, пересаживаясь на свободное место во главе стола. – Я не возражаю и уверен, что никто возражать не станет! – С этими словами Отелло так глянул на каждого сидящего за столом, что каждый сидящий за столом содрогнулся, а над столом пронёсся гул всецелого одобрения.
С этого дня Михась стал заниматься делами самостоятельно. Не совсем самостоятельно: дядя Лео вернулся к своим делам, а четыре его сына добровольно перешли в команду Михася.
Про стройку Михась больше никогда не вспоминал... Чего нельзя сказать о некоторых оставшихся там персонажах: прораб тётя Зина очень переживала, когда исчез Михась, и потом до конца жизни всем добрым людям рассказывала, как потеряла двух сынов: одного так и не узнав, а другого - вырастив и выкормив.
А Бригадир поначалу рассказывал мужикам, что ночью, дескать, когда все мужики улеглись спать, у Бригадира с Михасем случилась ещё одна стычка, дошло до рукоприкладства и Бригадир так надрал сосунку мягкое место, что тот вынужден был бежать. А потом уже, гораздо позже, Михась в легенде Бригадира приобрёл черты настоящего монстра и маньяка, с которым Бригадир дрался на плоту посреди Атлантического океана, когда они вдвоём остались в живых после кораблекрушения.
Михась же, не догадываясь ни о чём, занимался своими привычными делами вместе со своими четырьмя братьями.
Но он не всегда оставался в околосемейных делах: спустя несколько лет Михась действительно стал миллионером, навестив однажды для смеху своего настоящего папу. Женился на женщине, не имеющей ничего общего с Семьёй и не знавшей ничего о существовании подобных Семей, разве что только сыгравшей однажды в детективном сериале подружку Крёстного Отца, которую убили уже во второй серии. Обзавёлся детьми, которых растил не в соответствии с Законами Своей Семьи, а так, как положено растить миллионерчиков. И стал активно участвовать в экономическом, политическом, внешнеторговом и прочем развитии своей страны.
Но это уже рассказ не детский!
И это пока все истории об удивительной жизни Михася в Семье.