Однажды Славик вернулся домой в очень взбудораженном состоянии. На лбу у Славика красовалась шишка, а под глазом начинал синеть отличный фонарь. Дело было в пятницу, и пришёл Славик прямо из бара, откуда их только что выперли с Геннадием за небольшой междусобойчик.
- Фигак, какая дура! – рассмотрев в зеркало свою шишку, воскликнул вслух Славик. – Во, блин, дела! С прыщавой юности ни с кем не дрался!
Как только шишка, накрытая холодной мокрой тряпкой, перестала давать о себе знать, в дверь Славика настойчиво постучали.
- Я не ждал тебя сегодня, - впуская Григория Петровича, сказал Славик.
- Весьма напрасно! Меня всегда надо ждать!
- Это правда, - согласился Славик.
Григорий Петрович сразу направился к аквариуму Славика, в котором кружились дорогие средиземноморские рыбки, открыл крышку, окунул свою физиономию в воду и стал пить большими глотками.
Славик слегка потерял дар речи.
- Тьфу! Что за воду ты им готовишь? – возмутился Григорий Петрович, выпив не меньше литра жидкости.
- Ты не опух ли, часом, товарищ? – поинтересовался Славик. – Зачем своё рыло суёшь к рыбам?
- Когда человек при смерти, ему всё равно, куда совать своё рыло… - состроив трагическую гримасу, сообщил Григорий Петрович. – И даже если он проглотит две-три или даже четыре элитные рыбки – это пустяки, этого никто ему не припомнит, когда его не станет.
- Ты нынче при смерти? – спросил Славик не без издёвки в голосе.
- Да! У меня рак! – выпалил Григорий Петрович и положил свою пухлую руку себе на живот.
Славику показалось, что что-то здесь не так, но на всякий случай он задал следующий вопрос сочувствующим тоном:
- Когда ты узнал об этом?
- Три-четыре дня назад…
Славик никогда не сталкивался близко с людьми, болеющими такими серьёзными заболеваниями, поэтому не знал, как должны выглядеть такие люди и как они должны себя вести, но что-то настораживало Славика в поведении Григория Петровича. Как воспринимать всё происходящее Славик решительным образом не знал.
- По-моему, ты не похож на неизлечимо больного, - высказался Славик.
- Ну и мерзкая же ты тварь! – возмутился Григорий Петрович и плюхнулся на диван, схватившись за живот. – Получается, я теперь и помереть по-человечески не смогу! Спасибо, друг!… Мне осталось-то два-три месяца. Рассчитывал на заботу, понимание, уход какой-то… Думал, полежу - поболею здесь…
- Ты хочешь здесь поболеть? – изумился Славик.
- Конечно! Все люди хотят полежать и поболеть!… Когда при смерти… И я хочу. Лежать в широкой постели… С высокими пышными подушками… С шёлковым цветастым бельём… Со стаканчиком брэнди на тумбочке… Ты придёшь узнать, как я себя чувствую, и я тебе, превозмогая боль, с едва заметной улыбкой, скажу, что я в порядке… И ты меня спросишь, не хочу ли я чего-нибудь, и я тебе отвечу, что мне ничего не нужно. Но ты, как человек чуткий и заботливый, сразу сам догадаешься, что мне нужно… Это… Огромная порция хрустящих коровьих хвостов с жареными бананами, бобами и зеленью под горячим ямайским соусом… Несколько банок пива… Гора солёных фисташек… И большой-пребольшой круг французского сыра!…
Григорий Петрович с надеждой посмотрел на Славика, но тот стоял совершенно сбитый с толку и растерянный, не зная как реагировать на всё это представление.
- Я так думаю, ты должен стать мне на эти два месяца родной матерью, - продолжил Григорий Петрович. – Будешь уговаривать меня пить лекарства и обещать мне за каждый глоток сто баксов. Будешь проводить со мной всякие болезненные процедуры, а я буду сопротивляться, и только за двести евриков буду соглашаться на все эти мучения.
Славику, конечно же, сразу очень захотелось стать родной матерью для Григория Петровича, и даже захотелось сразу снять все свои сбережения со всех своих счетов и отдать их Григорию Петровичу, чтобы тот только полежал бы в кровати Славика и попринимал бы вовнутрь невкусного брэнди. Славик даже взял трубку телефона и сказал в неё театрализованным голосом, чтобы ему прислали сейчас же на дом кучу денег, блюдо с коровьими хвостами, цистерну пива, вагон фисташек и клизму.
- Про сыр забыл сказать, - подсказал Славику Григорий Петрович.
- Да-да! Ещё сыру нам принесите! – крикнул Славик в трубку. – Иначе мы ни за что не помрём в срок!
Затем Славик положил трубку телефона на стол, сходил на кухню, достал из холодильника банку пива, кинул эту банку Григорию Петровичу и сказал:
- На, вот тебе лекарство! ПИВО ЦЕЛЕБНОЕ! Извини, раков не предлагаю…
- Не смешно, - поймав банку, ответил Григорий Петрович. – Потом жалеть будешь, что был так весел и беспечен… Ну, да что уж там… Что мы всё обо мне да обо мне. Подумаешь, помирает человек… Что у тебя с рожей, кстати?
- Схлестнулся с собутыльником, - радостно сообщил Славик, почесав шишку.
- Вот это я люблю! – оживился Григорий Петрович. – Рассказывай!
- Да, чего там рассказывать… Можно сказать, из-за тебя…
- Ишь ты! Тем более рассказывай!
- Ну… Эээ… Я ему зачем-то рассказал, как ты появился у меня в квартире… С крыши в бабском прикиде… Ну, он не поверил… Говорит: «звездишь ты всё, Славан!»… А я типа: «Нет, не звезжу!»… Ну и доспорились… Он меня толканул… Я его толканул… Он меня об стойку фэйсом… Я ему в челюсть… Он мне в глаз… Я ему в поддых… В общем, так – помахались слегка… Нас быстро на улицу выкинули… Там уже, ударившись об асфальт, произошло примирение…
- Я сейчас прослежусь, дружище, - сложив руки в замочек у самой груди, заявил Григорий Петрович, - из-за меня ещё никто никогда не дрался! Я бы даже женился на тебе! Но не могу! Умираю потому что…
- Да иди ты, - весело отмахнулся Славик.
- Нее, - протянул Григорий Петрович. – Отныне ты мой герой! И фонарь у тебя что надо! Геройский! Сильно мешает зоркости?
- Ну, так… Подзаплывши изображение…
- Класс! Но ухаживать за тобой я не буду! Потому что тут я тяжёлый больной!
- Я за тобой тоже ухаживать не буду, - ответил Славик. – Потому что мне в лом.
- Остаётся одно, - тут же отреагировал Григорий Петрович, - идти в ночной клуб!
- С какого это перепуга? – удивился Славик.
- Нам обоим это необходимо! Мне надо брать от жизни всё, а тебе надо развеяться! Я знаю такой клуб – мама не горюй! «Багема-мама»! Бывал там?
- Неа… Слышал много…
- Да ты брат и не жил! Там такое! Там на каждом углу прозрачный столб стоит с подсветкой, а в каждом столбе по голой девке! И все извиваются. И на сценах девки скачут. А на каждом диване по знаменитости сидит, и все бриллиантами сверкают! Не клуб, а рай! Очччень дорогой клуб, но ты должен нас туда сводить! Нам это нужно. Поверь мне!
Славик поверил Григорию Петровичу. Он принял душ, надушился дорогим парфюмом, оделся в самую модную свою одежду и запасся наличностью. Когда и Григорий Петрович наконец-то стал шикарно выглядеть, Славик повёл Григория Петровича в ночной клуб.
Не в каждом ночном клубе можно пройти фэйс-контроль, когда у тебя огромный синяк под глазом и выдающаяся шишка на лбу. Особенно если это очень дорогой и элитный ночной клуб. Вот и Славика не очень-то хотели пускать в самый модный клуб города Столичного. Однако, усилиями Григория Петровича – обаянием и красноречием, а также наличностью Славика, двери клуба всё-таки гостеприимно распахнулись перед двумя сомнительными персонажами: «коротышкой в великоватом дорогом костюме и очень модным верзилой со здоровенной печатью на левом глазу».
Славику никогда не случалось бывать в этом клубе, но он не раз слышал от некоторых сослуживцев, что клуб просто отпад. Пока Григорий Петрович улаживал дела с охраной, Славику невероятно захотелось как можно скорее войти в этот клуб и своими глазами увидеть все эти прозрачные столбы с голыми девками, и всех этих знаменитостей, да и вообще всё, что там находилось.
Ко вторым внутренним дверям клуба была приделана табличка, чтобы все знали, как обстоят дела. Славик через стекло, от нечего делать, прочёл табличку раз двести:
Клуб «Багема-мама»
Только для лучших!
Наконец-то Григорий Петрович уладил все формальности с охраной, распахнул настежь ту самую дверь с табличкой и с возгласом: «Добро пожаловать, дорогой Карлсон, и ты, Малыш, тоже!» - пулей вбежал в клуб.
- Мне нужно немедленно выпить «Хижину дяди Тома», потому что я очень тяжело болен! - крикнул Григорий Петрович и бросился на красный пухлый диванчик, который стоял недалеко от стойки бара.
Славик же с любопытством рассматривал внутренности клуба.
В клубе было достаточно уютно и богато – это Славик сразу оценил. Кроме красных пухлых диванчиков там было много текстиля, фактуры, блеска и дороговизны. Всё это служило хорошим фоном для элитного времяпрепровождения. Но прозрачных столбов с голыми девицами нигде не было. Славик долго осматривал углы, но девиц обнаружить не мог, поэтому прямо спросил Григория Петровича:
- И где же твои девицы в столбах?
- Гм… - промычал Григорий Петрович, - мои девицы… Они все задохнулись! Мало воздуха поступает в такие столбы! Вот девицы и посинели все! Решено было и столбы убрать – от греха подальше!
- Аааа, - посочувствовал девицам Славик. – Ну, а знаменитости где? Тоже все посинели? Задохнулись?
- Нет, они не задохнулись, - невозмутимо ответил Григорий Петрович. – Вон, гляди. – И он указал пухлым пальцем на сидящего на дальнем диване тощего длинного мужика в разноцветной блузе с перьями и огромных оранжевых очках. – Это самый знатный в столице педераст! Чего-то он сегодня одинок.
Славик с некоторой неприязнью посмотрел на этого нелепого субъекта и заметил вслух, что негоже упоминать о тысячах знаменитостей, когда дело всё сводится к одной разноцветной петухообразной нелепости в огромных очках.
- Это очень знатный пидор! – настаивал Григорий Петрович. – Хочешь, я тебя представлю ему?
- Вот уж спасибо – не надо.
- Вот и славненько! А, вообще-то, ты собирался стать мне родной матерью, ну так действуй!
Славик толком не знал, с чего ему следует начинать быть родной матерью, поэтому уточнил:
- Как именно мне надо быть мамой?
- Для начала приносишь мне коктейль «Хижина дяди Тома». Только скажи бармену, чтоб сделал по моему рецепту: с перцем и солью. Он поймёт!
- Сомневаюсь, - заметил Славик.
- Давай поспорим. Спорю на вон ту смугленькую стриптизёршу, что сделают так, как я просил.
Славик подумал, что стриптизёрша слишком хороша для Григория Петровича и, чтобы спасти девушку от дополнительного заработка на таком неприглядном объекте, как товарищ Карлсон, принял пари.
- Ну, давай поспорим, - согласился Славик.
Он подошёл к стойке бара, взял из розеточки солёный орешек, смело засунул этот орешек в рот и заказал бармену два коктейля «Хижина дяди Тома», но уточнил, что коктейль следует делать не просто так, а по «рецепту его друга» - с перцем и солью. При этом Славик указал пальцем на друга и лукаво подмигнул бармену.
Такого взгляда Славик ещё в жизни не видел. Но, к счастью, бармен был человеком бывалым и не такое видывал здесь в клубе, поэтому он быстро взял себя в руки и вежливо объяснил Славику, что по рецепту «его друга» здесь в баре ничего не делается. И что Славику придётся или обойтись той «хижиной», которая есть или заказать что-то иное. Славик согласился обойтись той «хижиной», которая была в ассортименте.
Григорий Петрович уже приосанился на своём диванчике и ждал, когда Славик вручит ему бокал с коктейлем.
- Я совсем забыл! – воскликнул Григорий Петрович, когда Славик с двумя бокалами подошёл к нему. – Это не в этом клубе готовят МОЙ КОКТЕЙЛЬ! Это в «Бандито-ганстерито»! Перепутал. Но смуглянка, по-любому, моя!
- Это ещё почему? – удивился Славик. – Ты облажался. Я выиграл.
- Ну, правильно, - согласился Григорий Петрович. – Ты выиграл пари. Вот и радуйся. А мне надо в утешение получить эту знойную шоколадку!
- Железная логика. Не прикопаешься прямо…
- А то!
Славика развеселила такая логика Григория Петровича, и Славик решил не сдаваться, а отыграть себе смуглую стриптизёршу.
- Давай-ка поспорим ещё раз на неё же, но уже по-нормальному, по-человечески? – предложил Славик.
- Это как?
- Это, значит, кто выиграл спор, тому и девочку…
- Ну, давай так, - зевнув, согласился Григорий Петрович. – Но только после второй порции коктейля! Иначе я спорить отказываюсь.
Славик энергично сбегал ещё за двумя коктейлями. На этот раз он был уверен в своём выигрыше.
- Спорим, ты не представишь меня тому пидору? – заявил Славик, плюхнувшись с коктейлями на диванчик.
- Представлю, - отхлёбывая из своего бокала, ответил Григорий Петрович.
- Не осилишь, - беззаботно веселился Славик.
- Осилю. И девочку беру до утра.
- Да хоть до следующего вечера! – продолжал веселиться Славик.
- Вот это ты щедр. Эт я понимаю. Мать родная такого не предложит! Ценю!
- Ну, а чего мелочиться-то? – радовался Славик; уверенность Славика в том, что Григорий Петрович не знаком с пёстрым мужиком была стопроцентной.
- Пошли, - вставая с диванчика, скомандовал Григорий Петрович.
«Привет! – сказал Григорий Петрович пёстрому петуху, подводя к нему Славика, - скучаешь? Это вот мой приятель. Малыш. Захотел с тобой познакомиться. Заладил, как ненормальный: представь да представь. А я не могу отказать хорошему товарищу. Характер у меня очень мягкий. Да ты присаживайся, Малыш, не стесняйся! Я оставлю вас пока: знакомого увидел - надо поприветствовать. Не скучайте, пацанчики!»
Григорий Петрович толкнул Славика на диванчик к разноцветному педерасту и, вежливо поклонившись, скрылся в танцующей толпе. Славик почувствовал себя проигравшим на все сто. Нет, на все сто девяносто процентов.
К счастью, разноцветному не было никакого дела до новых знакомств, он ждал своих и предложил Славику выпить с ним по бокальчику и отчалить, освободив место. Славик с радостью опустошил бокальчик, почти залпом, и с радостью отчалил.
После этого бокальчика Славик, как ему позже вспоминалось, стал с трудом ориентироваться в пространстве и во времени. Вспоминал, что сидел на чьих-то диванчиках. Слушал чьи-то байки и с жаром рассказывал свои. Танцевал в толпе. Танцевал один. Видел Григория Петровича, танцующего вокруг шеста, на одной из площадок для стриптиза. Полез, было, к нему, но свалился. Знакомился с какими-то полуодетыми девицами, звал их к себе на барбекю. Какое, на хрен, барбекю? Видел, как Григорий Петрович шепчет что-то смуглой танцовщице, обнимая её за талию. Потом ещё пил. Ещё плясал. Распластывался по стойке бара. Лежал на диванчике, задрав ноги на спинку. Запутался в каких-то занавесках. Забрёл в женский туалет. Ещё пил. Ещё плясал.
Знатно, в общем, поклубился.
Вернувшись домой с карманами брюк, набитыми очень полезными визитками, и с двумя дико дорогими перстнями во внутреннем кармане пиджака, Григорий Петрович решил, что ночь удалась, и захотел, было, обсудить клубную жизнь со Славиком. Но у Славика не было времени слушать Григория Петровича, потому что Славика неудержимо тянуло в санузел.
Остаток утра, примерно два-три часа, Славик провёл в помещении санузла, обняв главную его достопримечательность – сиреневый унитаз, и не имея ни одной мысли в голове. Хотя на одно мгновение Славику пришла в голову одна мысль.
Хорошо, - подумал Славик, - что мы не притащили сюда этих бл..дей! На бар-бээээ-кююю!
И ещё одна мысль мелькнула у Славика в мозгу.
Наверное, у меня всё-таки сотрясение мозга! – подумал Славик, но тут же забыл про эту мысль, сосредоточившись на унитазе.
- Ты заставляешь меня слишком долго терпеть! – орал под дверью Григорий Петрович. – Может случиться казус!
Но Славику было абсолютно безразлично: одним казусом больше, одним меньше – дело житейское…