Больше недели летал уже Никита с Матвеем и Асей. Они перелетали из города в город из аэроклуба в аэроклуб, где встречались с другими авиалюбителями и участвовали в различных шоу самолётов и парашютистов, выставках частных летательных аппаратов и гуляли на созданных вокруг всего этого авиа ярмарках.
Теперь Никита не боялся летать на Мартине, и его почти не укачивало, хотя, он не отказался бы от леденцов и жевательных резинок. Как бы там ни было, а теперь Никита достаточно удобно сидел в кресле, не цепляясь судорожно в креслову плоть, и с любопытством смотрел в окошко.
Синему небу конца-края нет, воздух вокруг самолёта бодрый, прозрачный, будто в чистой воде купался Мартин в этих потоках. Облака бегут за Мартином: то догонят его, то отстанут, то собьются все в кучу, то снова разбегутся, как барашки по полю. Иногда некоторые из новых знакомых на своих самолётах догонят Мартина и приветственно помашут ему крыльями, а Мартин помашет крыльями в ответ, и тогда Никите становится немного дурно, но потом он быстро приходит в себя.
А однажды небо вдруг потемнело, и Никите показалось, что со всех сторон на их Мартина надвинулись какие-то враги. Тем временем, враги эти с грохотом столкнулись, и из нутра их посыпался крупный, как горох, град.
Мартин стал снижаться, но всё это случилось так внезапно, что пришлось достаточно долго находиться в воздухе, прежде чем нашлось поле, на которое можно было приземлиться.
Ещё некоторое время после приземления по корпусу Мартина колотили крупные белые горошины, а потом опять, куда ни глянь, - открытое небо: голубое, чистое, прозрачное.
Как только весь град на земле стаял, на краю поля появились быки и коровы. За стадом показались пастухи. Увидев самолёт на поле, пастухи замахали руками и что-то закричали. Суть поведения пастухов была такая: «А ну проваливайте отсюда! Скотину всю потравите!»
И снова небо. И земля внизу как на ладони.
Летать было весело. Смотреть в окно интересно. А когда неинтересно, то Никита тоже не скучал – он учился играть на губной гармошке. Иногда в салон выходила Ася и кричала:
- Ну, как ты тут?
Никита кивал ей – мол, всё в порядке, Ася кивала в ответ – мол, ну, и хорошо; и, потянувшись, снова скрывалась в кабине пилота.
От появления Аси Никите становилось веселее. После её появления он, чаще всего, играл на гармошке длинную весёлую импровизацию.
И всё-таки иногда ему хотелось пожить немного по-человечески. Посидеть в нормальной комнате, перед нормальным телевизором. И на кровати нормальной поспать было бы в кайф! Когда это теперь с ним случиться? Да и случится ли, учитывая обстоятельства? Правда, Матвей заботился о нём прямо как отец родной: купил ему хороший спальник, необходимую одежду и личные принадлежности. Заказывал в кафешках двойные порции для себя и для Никиты, угощал пивом и очень много рассказывал о Мартине. Но не так-то легко человеку не бывавшему доселе в небе и не интересующемуся авиацией бОльшую часть дня жить в самолёте.
Больше всего Никита любил шляться по местности вокруг аэроклубов, пока Матвей и Ася улаживали свои организационные дела.
Правда, так получалось, что почти на каждом шагу его подстерегала какая-то подстава.
Один раз, например, он набрёл на полянку с земляникой, уселся на кочку, чтобы полакомиться вкуснятиной и так увлёкся, что совершенно отвлёкся от окружающей действительности, а кочка эта оказалась муравейником.
Только когда с земляникой было покончено, Никита опомнился, но было уже поздно.
Целое полчище огромных пучеглазых муравьёв набилось под одежду Никиты. Они кусались, обжигали Никиту своим ядом и очень раздражали.
Никита скакал, отряхивался, смахивал их с себя, топтал ногами, матерился, но эта мерзкая мелочь прочно засела на Никитином теле и продолжала нещадно Никиту кусать.
Когда Никита прибежал к водоёму, находящемуся неподалёку, тело его было малоузнаваемо – так вполне могла бы выглядеть поверхность Марса.
Почти целую ночь после этого Матвей ухаживал, как нянька, за Никитой, меняя компрессы и смазывая Никиту мазью, как советовали врачи-авиалюбители.
К утру Никите стало полегче.
- Кажется, я уже почти в порядке, - сказал Никита, повернувшись на другой бок.
- Какое там в порядке! – буркнул Матвей. – Не разберёшь: яйца у тебя или омлет!
- О! Чувствую… Всё так плохо?
- Хм… Сам посмотри на свои оконечности!
Кряхтя и охая, Никита высвободил из-под компрессов свою ногу, а заодно засунул руку под компресс, чтобы пощупать, так ли всё плохо ниже живота, как говорит Матвей.
Нога была некрасива: распухшая и красная, пальцы, вроде, шевелились, но ощущались так, будто Никита ногу отсидел. Вот и в том месте, на которое наводил поклёп Матвей, всё зудело и чесалось. При других обстоятельствах это внушало бы радость и оптимизм, но в данной ситуации зуд этот Никиту не обрадовал.
- Буду теперь как маньяк-онанист, вечно теребящий, – заявил Никита, исследовав своё хозяйство тщательным образом. – Можешь продолжать своё лечение. Это, по крайней мере, не противно.
- Да пошёл ты! – ответил Матвей. – Вилку в зад не желаешь, любитель остренького?
- Ладно, может, Ася теперь меня полечит? Это будет приятнее.
- Вот от кого ты точно получишь вилку, так это от Аси, - заверил Матвей Никиту. – Это ещё хорошо, что мы тут на несколько дней по плану и не выбиваемся из графика, а то б она тебя сейчас поселила бы в осином дупле. Так что Асю ты лучше не трогай.
- Понял – не дурак, - ответил Никита.
- Давай-ка, вали ты на свежий воздух – проветривай своё хозяйство. Я спать.
Никита обмотался мокрой тряпкой компресса и пошёл отдыхать на природе, на этот раз очень тщательно выбирая место для отдыха.
На другое утро Никита проснулся чуть свет. Матвей ещё спал, спрятав, по своему обыкновению, голову в спальник. Аси нигде не было видно.
Никита легонько пошевелил ногами, руками, повертел головой, почесал хозяйство. Ничего, всё как будто в порядке.
Тогда он осторожно, чтобы не разбудить Матвея, выполз из своих тряпок, оделся и тихонько вышел из Мартина. Он выискал на площадке небольшой кусок щебёнки и, накарябав ею прямо под крылом Мартина: «Я пошёл в город! Никита», пошёл в город.
Пока Никита добрался до дороги ведущей в город, небо совсем посветлело.
«В городе я буду, видимо, к вечеру, - подумал Никита, немного разочаровавшись в своей идее посмотреть другие места».
И это ещё неизвестно, сколько по дороге топать до города! С высоты полёта Мартина казалось, что город и аэроклуб совсем рядом, но это с высоты полёта Мартина, на самом же деле может так статься, что до города ого-го сколько шлёпать, и тут без автостопа не обойтись.
«Надо словить кого-нибудь», - подумал Никита и оглянулся.
Как раз в этот момент из-за горизонта на дороге что-то показалось. Никита остановился и поднял руку. Оказавшись рядом, это что-то так громко просвистело мимо, что Никита вздрогнул и отскочил в сторону, а причёска Никиты зафиксировалась стоймя. Вылетело, просвистело и снова пропало за горизонтом. Никита даже не успел разглядеть, что это было, только цвет уловил – серебристый.
Пригладив шевелюру, Никита побрёл дальше вдоль дороги.
Через какое-то время на дороге появилась какая-то тарахтелка. Завидев объект, Никита остановился и поднял руку, но пока объект медленно и важно притарахтел к Никите, рука затекла и сама тяжело опустилась.
- До города не подбросите? – обратился Никита к водителю, такому же важному, седому и нелепому, как и его автомобиль.
- Пятьсот рублей, - важно пропыхтел водитель.
- Оху… у меня нет денег… - соврал Никита. – Совсем нету… Но мне очень надо попасть в город…
- Ничем не могу помочь, - пропыхтел водитель.
- Блин, дядя, - начал закипать Никита, - ты ж всё равно в город тащишься. Какая тебе разница, будет у тебя пассажир или нет?
- Ничем не могу помочь, - снова пропыхтел водитель и автомобиль тронулся.
- Ладно, баклан, найду кого-нибудь посговорчивее! – крикнул вдогонку Никита.
И только он двинулся дальше, как на дороге снова показалось транспортное средство. Огромная дальнобойная фура.
Надежды на то, что данное транспортное средство подхватит его, у Никиты не возникло, поэтому Никита не стал даже останавливаться и поднимать руку, а продолжил плестись вдоль дороги. Но фура сама остановилась возле Никиты, дверь её открылась, и весёлый голос сверху обратился к Никите:
- В город топаешь? Залазь давай, а то ноги по колено сточишь, пока доберёшься!
- Спасибо! – рванувшись к фуре, воскликнул Никита, - я уж не надеялся тут кого-нибудь поймать! Душные тут все какие-то. Дорога дурацкая.
- Чем же плоха дорога? – спросил тот, что был за рулём. – Очень хорошая дорога. Ни одной тебе колдобины, ни трещины, ни ухаба. Вон погоди я сейчас ещё скорости прибавлю и полетим вообще, - и водила прибавил скорости. – Кстати, как тебя зовут? Чтобы знать, кого угробили! – усмехнувшись, крикнул водила.
- Никита. Только лучше меня не гробить. Оставьте это дело другим – благо, желающих достаточно.
- Чего так? – спросил тот, что был не за рулём. – Бандит, что ль, какой?
- Угу, - ответил Никита. – Наркобарон. Разве вы меня сразу не раскусили?
- Раскусили, конечно, - отозвался не водила. – Вот сейчас приедем в город и сдадим тебя шерифу.
- Шериф такое любит, - согласился Никита.
- Ладно, шутники, - вмешался водила. – По ходу дела, через полчасика где-то должна быть наша база и контора. Смотрите в оба: как увидите, что-нибудь похожее на поворот к базе, сразу сигнал подавайте.
Через полчасика началось нечто, что Никита впоследствии, рассказывая историю своего похода в город Матвею, называл «еботня».
Поворотов, ведущих куда-то от главной дороги, оказалось столько, что рябило в глазах. И никаких вразумительных указателей. Фура металась от поворота к повороту, её огромный тяжёлый хвост тяжко спотыкался на ухабах второстепенных дорог, приводя в движение кабину и заставляя людей, сидящих в этой кабине, высоко подпрыгивать.
Никите так надоели эти «американские гонки», что он заскучал по полётам на Мартине.
Тем временем, дороги становились всё ухабистее и корёбистее, а фура всё металась от поворота к повороту в поисках своей базы.
«Было бы стрёмно, если бы они везли помидоры, - думал Никита. – Выезжали с томатами, а привезли ПАМИДОРНАЕ ПАВИДЛА!»
- Ну, слава Аллаху, приехали! – сообщил наконец-то водила. – Вот она – база, едрить её в колено!
- Закрыта, что ли? – прищурившись, спросил не водила. – Нету как будто никого.
- Не знаю. Мож, обед.
- Обед – это круто! – обрадовался не водила.
- Да уж, - согласился Никита. – Обед – это тема.
База действительно оказалась закрытой. По какой причине – установить не удалось. В течение сорока минут ни одного человека не прошло мимо, и некого было спросить, в чём тут собственно дело.
Промаявшись все эти сорок минут на солнцепёке вместе с водилами, Никита потерял всякое терпение.
- Мужики, я тут охренел уже! Не могу больше! Пойду до города. Спасибо, что подвезли и удачи вам!
Целый час добирался Никита до города. Когда он вышел к жилым кварталам, солнце уже выбиралось из своего зенита.
Усталый и очень голодный, Никита присел на скамейку.
«Самое время двигать обратно, чтоб засветло добраться до клуба… Погулял, блин, по городу!»
Никита тяжело вздохнул и пошёл искать кафе. Голод – штука противная.
Прошёл несколько кварталов. Нет, ничего не видно – ни кафешки, ни забегаловки. Есть магазины, но лучше бы найти готовую еду.
И тут до Никиты донёсся какой-то тревожный визг. Какая-то девичья истерика.
- Молодой человек! Молодой человек! – визжало откуда-то женское трио; или даже квартет. – Молодой человек, помогите, пожалуйста!
Никита стал озираться по сторонам и увидел всего-то двух девушек, нелепо бегущих к нему на высоченных каблуках. Взявшись за руки, девушки колдыхали к Никите, размахивая своими сумочками. Они смешно вертели головами во все стороны, натыкались друг на друга, толкались, спотыкались, путаясь в собственных длинных ногах и цепляясь за все трещины и выступы высокими каблуками. И всё время, ни на минуту не умолкая, они визжали в два рта, но казалось, что в четыре - противным нескладным визгом.
Увидев девушек, Никита невольно улыбнулся. Девушки же, увидев, что Никита обратил на них внимание, завизжали ещё пронзительнее.
- Помогите нам, пожалуйста! Там Танька застряла! Танька застряла! Прямо ногой застряла в дырке! Помогите нам, пожалуйста! Она уже синеть начала! – верещали девицы, настигнув Никиту.
Никита даже втянул голову в плечи - чтобы не оглохнуть, скорее всего.
- Да не визжите вы! Давайте по порядку и только одна!
- Танька провалилась ногой в дырку! – сообщила та, что была, по мнению Никиты, очень даже ничего. – Там решётка. А в ней – дырка. Танька туда ногой. И застряла. И обратно никак. Ногой крутит, а обратно никак!
- Вообще непонятно, как она туда проскочила! – добавила та, что, по мнению Никиты, была «с пивом потянет». – Удивительно, как…
- Погодите-ка, - прервал девушек Никита, - я чего-то не пойму ничего. Танька застряла в дырке. А я тут причём?
- Помогите нам, пожалуйста!!! – завопили девушки. – Пожалуйста!!!
- Ну, ладно, - пожал плечами Никита. – Пойдёмте.
Идти до бедной Таньки было недолго. Прямо на краю этого спального квартала возле пустыря на дороге торчала её одинокая фигура. И хоть фигура эта была одной ногой в чреве земли, отчего вся композиция была скособочена, а лицо у фигуры было страдальческое и влажное, по всем другим признакам Танька могла быть обозначена как девушка красивая. И очень ярко одетая.
- Хороша композиция! – сказал Никита, подойдя к страдалице.
- Сделайте, пожалуйста, что-нибудь, - простонала Танька. – Я не могу больше.
Нога Таньки в массивной ремешкасто-каблукастой туфле действительно находилась в дырке решётки, дырка казалась намного меньше туфли, и было не понятно, каким образом Танька впихнула свою ногу с такой туфлёй в это отверстие. По мнению Никиты, для этого нужно было приложить максимум усилий. Но девушки клялись, что Танька внезапно оступилась на решётке и обнаружила свою ногу в дырке. В прочем, об этом же говорили и вертикальные раны на ноге Таньки. А горизонтальные царапины вокруг щиколоток говорили о том, что Танька долго и упорно пыталась выкрутить свою ногу обратно, но безрезультатно.
Никита присел на корточки, рассмотрел решётку, осторожно ощупал ногу Таньки, попробовал подёргать ногу вверх-вниз, отчего Танька пискнула, и сделал заключение:
- Надо снимать туфлю на фиг!
- Мы хотели! Мы хотели! – затараторили девицы. – Но испугались, что она улетит вниз!
- Ну и хрен с ней, - удивился Никита. – Улетит и улетит.
- Да ты что! – возопила Танька. – Это же фирменные! Знаешь, сколько стоят?
- Бешеные деньжищи! – подтвердили девицы.
- Так, я не понял, тебе вылезти надо? – поинтересовался строго Никита.
- Надо, - вздохнула Танька.
- Тогда стой смирно и не дёргай ногой. Я попытаюсь через решётку расстегнуть эти ремешки.
- Постарайся, пожалуйста, удержать туфлю, - снова вздохнула Танька. – Пожалуйста! Я не переживу такой потери.
- Посмотрим…
Танька осторожно наклонилась, вцепилась в плечи Никиты обеими руками и замерла, Никита просунул свои пальцы между прутьев решётки вокруг дырки и с трудом дотянулся до первого ремешка.
Работёнка оказалась не из лёгких. Длины пальцев не хватало. Ремешки туго сидели в пряжках. Танькина нога дрожала, как осиновый лист. Никита взмок только от первого ремешка так, будто сидел в сауне.
Но не успел Никита полностью расстегнуть третий ремешок, как туфля соскочила с Танькиной ноги и улетела в пропасть канализации, глухо плюхнувшись там в какую-то жижу. Танька дёрнулась, отчего нога Танькина выскочила на поверхность.
- Уррра! – завопили Танькины подруги.
- Туфля!!! – завопила Танька.
- Туфля приказала долго жить, - вытирая рукавом лоб, сообщил Никита. – Она теперь добыча Дерьмодемона.
- Это ужасно! – простонала Танька. – Ужасно!
- Ну, не расстраивайся, - преувеличенно ласково сказала та, что «с пивом потянет», - зато, ты свободна!
Дело в том, что Танькины туфли с ремешками были предметом огромной зависти обеих подруг, поэтому сейчас обе подруги испытывали двойную радость: от спасения Таньки – это раз, и от потери Танькиной туфли – это два.
- Да, свободна, - вздохнула Танька. - И куда я теперь такая? Без туфли. Нога вся закоцаная. Ой! Ещё и не наступить на ногу!
- Да ты что?!? – ужаснулись обе подруги. – Бедняжка! Молодой человек, помогите нам её довести до дому. Пожалуйста!
- С вами, тётки, не соскучишься, - ответил Никита, но согласился помочь, потому что две из трёх были очень даже ничего.
Сначала пытались вести прыгающую на одной ноге Таньку под руки, но на это уходило слишком много сил – и Танькиных, и не Танькиных, - и много времени. Тогда, подгоняемый сильнейшим чувством голода, Никита решил водрузить Таньку к себе на спину и быстренько докантовать её до дома, где рассчитывал получить в награду хотя бы что-нибудь съестное. Решил и водрузил.
Танька оказалась не слишком тяжёлой, поэтому донести её до подъезда не составило большой проблемы. Проблема образовалась внутри подъезда: в доме не работал лифт, а Танька жила на девятом этаже.
- Йоп тваю маму, - выдохнул Никита, одолев первые ступени лестничной клетки, - как это всё похоже на мою жисть в целом!
- Может, Танька уже может наступить на ногу? – предположила одна из подруг.
- Не могу! – отрезала Танька. – Не могу!
- Эх, - снова выдохнул Никита. – Как дурак. Как всегда. Ладно, будем делать длительные перевалы на этажах. Провизия есть какая-нибудь с собой?
- У меня шоколадка! – сообщила одна из подруг.
- У меня банка джин-тоника! – сообщила вторая.
- Так, шоколадку давай сюда! – скомандовал Никита. – Для жизненной энергии и прилива сил! За тоник возьмусь, когда жажда одолеет!
Никита был уже на полпути, когда сверху услышал какой-то шум и шлёпанье. Шум стих, а шлёпанье приближалось, становясь всё громче и напористее; неожиданно по лестнице разнёсся громкий наглый бас:
- Катаешься, курва?!?
- Ой, Олежек, - пролепетала Танька. – Это вот Никита. Он меня только что спас.
- Вижу, что спас! – прогремел Олежек. – От групповухи?
- Олежек, перестань! – возмутилась Танька. – Посмотри на мою бедную ножку! Если бы не Никита, я вообще могла бы потерять её – такую красоту! Скажите ему, девочки!
Обе подруги завизжали и затараторили в один момент. Сути в их визге не улавливалось, но было понятно, что речь идёт о чём-то серьёзном.
- Слушайте! – крикнул вдруг Никита, отчего в подъезде моментально воцарилась могильная тишина. – Меня, вообще-то, слегка напрягает стоять тут с девкой на плечах! Раз уж мы так удачно повстречались, то, может, ты, братан, продолжишь восхождение, а я как-нибудь уже освобожусь и пойду своей дорогой?
- Да уж, Олежек, - поддакнула Танька, - перехватывай меня скорее! Не издевайся над человеком! – с этими словами Танька ловко соскочила со спины Никиты, приземлившись на здоровую ногу, и так же ловко заскочила на спину Олежека.
Олежек едва успел Таньку подхватить.
- Поехали! – скомандовала Танька, поболтав в воздухе ногами для Олежкиного задора. – А ты, Никита, никуда не пойдёшь! Ты поднимешься к нам, и мы тебя чем-нибудь угостим! Олежка умеет готовить вкуснейшие блюда! Правда, милый?
Олежка что-то пробурчал в ответ, а Никита принял предложение, потому что шоколадка требовала к себе пополнения в виде чего-нибудь из реальной еды.
Только заполночь Никита вернулся домой – то есть не домой, конечно, а в аэроклуб, где уже почти все авиалюбители спали.
Он принёс полные карманы фруктовых леденцов, а также освежающих дыхание жевательных резинок и презервативов.
Всё это подарила ему на прощание Танька, которая работала продавщицей в ларьке.
Она проводила Никиту до своей лестничной площадки, и хотя лифт к тому времени уже работал, дальше Танька провожать Никиту не пошла. Она бы проводила его и дальше, тем более, что он ей очень приглянулся, да не могла: наступать на опухшую больную ногу Таньке было всё ещё трудно.
Зато Олежек, взяв с собой подвыпивших Танькиных подружек, подвёз Никиту на своём автомобиле до самого аэроклуба.
И неизвестно, куда поехали Олежек с подружками дальше. По мнению Никиты, веселье у них только-только начиналось.
Утром Никита получил втык от Матвея. На всякий случай. Для профилактики. И послушал небольшую лекцию о том, как надо себя вести, если существуешь не один, а в стаде. Выслушав внимательно лекцию, Никита почесал пузо, зевнул и сказал вполне искренне:
- Харашо, атэц! Буду старацца!
В этот момент в салон вскочила взбудораженная Ася Зугвогель.
- Явился, блудный сын? – весело крикнула она, кивнув Никите. – Вот и славно! Папочка наш тут изволновался. А мы летим, Никитыч, к Гоморской крепости!
- Слышал? – обратился к Никите Матвей. – Мы летим к Гоморской крепости! Вот оно как!
- Ладно, - согласился Никита. – Летим к Гоморской крепости.