- Ой! Какая красота! – невольно закричала Алёна, подойдя к большому стеклу, находящемуся как раз посреди зеленоватого коридора.
Дело в том, что стекло открывало обзор на великолепный тропический сад, находящийся намного ниже коридора. Это был такой чудесный тропический сад, какого вы никогда, быть может, даже и не видели, не смотря даже на то, что бывали в Ботаническом саду. Аккуратные дорожки из влажных камушков цвета песчаника, огромное количество цветущих кустарников, влажные развесистые пальмы, и несчётная орда разноцветных птичек, резво перелетающих с растения на растение – будто цветы срываются с одного кустарника, взмывают вверх, и мгновенно прикрепляются на другой кустарник.
И это всё накануне Нового года! Когда этажами ниже идёт распродажа ёлочных украшений, гирлянд и фонариков, а за пределами здания трещит мороз, и лежат белые мохнатые сугробы! Это ли не сон в зимнюю ночь?
Как же Алёне захотелось попасть в этот сад! Она разом забыла про былые неприятности в лифте, про то, что жизнь теперь должно строить иначе, про то, что она вот уже десять минут не может найти дверь, ведущую на лестницу; про мужа, который возможно ищет её и очень волнуется, она вообще не вспоминала; теперь единственным её желанием было во чтобы то ни стало попасть в этот сад и погулять в нём пару часов, наслаждаясь благоуханием тропических цветов. Про возможные сюрпризы от тропических птах Алёна как-то и не задумывалась.
Теперь необходимо было понять, на каком именно этаже находится этот сад и как к нему отсюда пройти.
- Почему я не умею ходить сквозь стекло? – спросила вслух Алёна. – Сейчас бы просочилась бы прямо в садик! Хотя, понадобился бы ещё и парашютик, чтобы не разбиться сразу.
Алёна постояла ещё немного, прильнув к стеклу, чтобы как следует разглядеть все достопримечательности садика, а затем энергично направилась дальше по служебному коридору в поисках такой необходимой дверцы со значком «выход».
Не успела Алёна пройти и двадцати метров, как откуда-то издалека послышался быстрый топоток; Алёна прибавила шагу – должна же она была увидеть, что там происходит.
В тусклом зелёном свете коридора, там вдалеке, мелькнула бархатная ливрея - кого бы вы думали? – того самого смешного человечка, за которым Алёна и сиганула некоторое время назад. Теперь у человечка в руках был ещё и синий мешок с белой оторочкой весь расшитый золотыми звёздами и кометами. Он заметно сгибался под тяжестью мешка и, видно, очень торопился, потому что очень быстро семенил ножками и на ходу что-то бормотал себе под нос.
- Князева меня убьёт! Сначала выжмет все соки, подлюга, а потом убьёт! Ещё и дыню вставит! А уж потом убьёт! Уже половина четвёртого!
Алёна невероятно обрадовалась, увидев знакомую фигурку, поэтому, понеслась бегом за человечком, и очень милым голоском прокричала:
- Простите, пожалуйста…
Человечек подскочил как ужаленный, выронив на минутку мешок из ручек, потом схватил мешок, отпрянул куда-то к стене коридора за угол и тут же скрылся в какой-то из дверей.
Возле этой двери человечек оставил белую перчатку. Перчатку Алёна подобрала и так как она немного взмокла, пробежавшись в дублёнке, хоть и расстёгнутой, по коридору, то этой самой белой перчаткой она машинально обтёрла шею.
- Господи, - произнесла вслух Алёна, - чего ж ты от меня всё время уносишься, дядечка?
Толкнув дверь, в которую человечек предположительно исчез, Алёна, без удивления, убедилась, что дверь закрыта. Однако это не слишком Алёну расстроило, потому что на этой двери не было таблички, изображающей человека бегущего по лестнице, и не было на двери таблички с надписью «служебный выход», а были на двери только какие-то номера. Из всего этого можно было сделать вывод, что дверь, ведущая на лестницу, где-то ещё есть и надо продолжать её искать.
- Ну, и чёрт с тобой, дядечка, - крикнула в дверь Алёна. – Будь я потупее, я бы так и осталась тут караулить тебя под дверью. Но я не буду! Я буду искать выход в чудесный сад!
И Алёна направилась искать выход. А по дороге Алёна принялась решать, насколько она могла бы быть тупее, и что из этого могло бы получиться.
Конечно, жаль, что я не Маринка, - подумала вдруг Алёна и даже вздохнула. – Она такая расторопная и везучая, а у меня вечно всё через задницу. Но уж зато я, конечно, и не Светка! Эта тупизна беспросветная. Только что мнит себя очаровательной дурочкой. Я хоть книжки читаю, а эта только ногти обрабатывает. Могу даже стихи какие-нибудь вспомнить, из театральной жизни. Вот, например…
Алёна театрально подняла правую руку и, помахивая рукой в такт какому-то ямбу или хорею, начала вслух громко декламировать единственный вспомнившийся ей сейчас стих из театрального прошлого:
День седьмого сентября -
Понедельник это зря.
Посмотри, в твоём окне:
Всё в красне и в желтизне!
Вьются кошки у ворот -
Полосатых стая.
Видишь: вон бомжи сидят,
Там, где шли трамваи.
Весь народ - и млад, и стар -
Мчится на работу.
И мечта у всех одна:
Побыстрей в субботу!
Многие, особенно люди советского происхождения, безусловно, догадались, какое стихотворение хотела прочитать Алёна. А для тех, кто забыл это стихотворение или не знал вовсе, скажем только, что это должно было быть стихотворение Самуила Яковлевича Маршака «День седьмого ноября». Почему-то Алёна совсем его забыла, но это её не остановило совсем, а, наоборот, как истинная хорошая актриса, она с достоинством вышла из непростой ситуации.
- Какую-то я ерунду, по-моему, прочитала, - улыбнувшись сама себе, вслух заметила Алёна. – Неужели я уже даже стихи все позабыла? Может, я уже такая же тупая, как Светка стала? И буду теперь целыми днями сидеть на такой же как у неё противной кухне, где никогда ничего не готовится из еды, и только и делать, что пилить – пилить – пилить свои ноготки. Нет, уж лучше я пойду и сброшусь прямо сейчас в тропический сад, прямо через стекло. Чтоб вдребезги. Пусть меня найдут или дохлой, или полудохлой и будут уговаривать вернуться к жизни, но только непременно Алёной – умной и реальной женщиной. Подумаешь, стихи подзабыла. Зато как прочитала!
Тут Алёна посмотрела на свою руку, на ту самую, которой она столь театрально махала во время прочтения стихотворения, и обнаружила, что на руке у неё надета белая перчатка смешного человечка. Это ещё больше придало Алёне уверенности в том, что она истинная актриса и, обрадовавшись, Алёна прибавила ходу, энергично толкаясь в закрытые служебные двери по пути, и напевая какую-то весёлую мелодию.
Дверца для выхода была по-прежнему загадкой.
- Уж прямо и не знаю, что думать, - после продолжительных поисков, вздохнула Алёна. – Похоже, я скоро пойду по кругу.
И только она это сказала, как левая нога её поехала куда-то, и – плюх! – Алёна поскользнулась и оказалась как раз левой своей ногой в воде. К тому же, тёплые брызги этой воды неприятно плюнули Алёне прямо в лицо. Нечаянно хлебнув солоноватой водицы, Алёна выпучила глаза и так и замерла в своём глупом сидячем положении.
- Тьфу, блин! – воскликнула Алёна, сообразив выплюнуть солоноватую каплю. – Что за хрень?
Дело в том, что оказаться в огромной луже, разлившейся по всему коридору – от стенки до стенки, - на протяжении метров десяти, Алёна никак не была готова, а, тем более, хлебнуть неприятной водицы, совсем того не желая. Такое положение вещей каждому показалось бы странным. Вот поэтому-то Алёна так удивилась, обнаружив себя сидящей в этом зеленоватом тёплом пруду с тусклой подсветкой.
- Ещё хорошо бы пустить сюда цаплю серую! И камыши! – поднимаясь и отряхиваясь, прошипела Алёна. – Чтобы натуральненько совсем получилось! Ну и как мне теперь дальше?
Плавать Алёна, конечно же, умела, но как вы можете догадаться, пруд этот был не из тех, которые нужно переплывать. Однако и перейти его просто так, не набрав полные ботинки влаги, было невозможно. То есть, получалось, что Алёне надо было или возвращаться назад и там не находить нужной двери, или каким-то образом переплывать всё-таки пруд и находить нужную дверь, потому что где-то эта дверь должна была быть: если её не было позади, то, значит, она есть впереди. Логика железная и с ней не поспоришь. Загвоздка только одна: где найти плавательное средство для преодоления водного пространства?
- Зачем я только ломанулась за этим мужиком? – обругала себя Алёна, пытаясь ступить одной ногой в лужу и проверить уровень затопляемости. – Вот теперь, дурында ты эдакая, в наказание ещё и наберёшь полные ботинки жидкости! Нет, ну это просто чушь какая-то! Такого быть просто не может! Это всё не со мной, это не я, это сон!
От таких весьма печальных размышлений Алёну отвлёк сильный плеск воды. Кто-то ещё бултыхался в этой луже по ту её сторону, и шлёпал по воде так громко, что сперва Алёна, было, подумала, что это морской котик, но потом просто вытянула шею, заглянув за изгиб коридора, и увидела всего-навсего уборщицу в резиновых сапогах, со шваброй и ведром.
Попросить у неё, что ли, сапоги, чтобы перейти на ту сторону? – подумала Алёна. – Не даст, наверное, вон морда какая суровая. Попробую. Попытка – не пытка.
Не подумайте только, что именно такими словами и подумала всё это Алёна в своей голове. Что-то подобное быстро промелькнуло в мозгах Алёны, а уж автор озвучил это как смог.
И Алёна заговорила вслух:
- Уважаемая!…
Вас, наверное, удивляет, почему Алёна заговорила так странно. Дело в том, что, не знаю, как вам, а Алёне в её театральном прошлом иногда приходилось играть в постановках про настоящее русское дворянство и из этих постановок Алёна усвоила, что настоящий благородный человек обращается ко всем по-благородному, а уж к челяди всякой и подавно, чтобы челядь чувствовала себя значимой и уважаемой. Да – да! Вот так обратишься к ней: «уважаемая» или «любезная» и она готова последние сапоги тебе отдать, размягчившись в раз своим суровым сердцем.
После такого объяснения какие могут быть ещё сомнения в правильности выбора обращения?
- Уважаемая!… - повторила Алёна. – Вы меня слышите? Может быть, Вы поможете мне отсюда выбраться? Я ужасно устала и очень хочу выйти отсюда! Будьте так любезны, помогите мне!
Уборщица взглянула на Алёну с неприязнью и даже, как показалось Алёне, состроила какую-то обидную гримасу, но ничего не сказала, а продолжила энергично водить шваброй с тряпкой по луже.
Вот дура какая! – подумала Алёна. – По-французски, может, к ней обращаться? Прямая наследница Людовика Четырнадцатого, мать вашу.
Хотя Алёна, как видите, проявила обширные познания в истории, справедливости ради надо уточнить, что имя исторического персонажа было выбрано ею наугад. И ещё все эти познания никак не приближали её к желаемому результату. Да и по-французски Алёна знала только: «бонжур» и «мерси», ну ещё «парфюм» и «кутурье».
- Бонжур, мадам! – крикнула Алёна уборщице, чтобы что-то крикнуть.
Уборщица вздрогнула, чуть не поскользнувшись, и на этот раз с любопытством посмотрела на Алёну. И не удивительно, ведь к уборщице ещё никто никогда не обращался ни «бонжур», ни «мадам».
- Простите, пожалуйста! – поспешила полностью завладеть вниманием уборщицы Алёна. – Я просто хотела попросить Вас помочь мне.
- «Попросить Вас помочь мне»! – передразнила уборщица пронзительным голосом. – Больно много вас таких, просильщиков!
- Я тут совсем одна, - примирительным тоном заметила Алёна. – Вы только не сердитесь. Но я очень устала и очень хочу выбраться отсюда. Мне очень – очень – очень надо попасть на ту сторону лужи.
- «На ту сторону лужи»! – опять передразнила уборщица. – Наделают луж, а потом убирай! А они ещё и о помощи будут просить!
С этими словами уборщица вся ощетинилась, взъерошилась и принялась с максимальной энергичностью возить шваброй с тряпкой вдоль и поперёк лужи, отчего лужа заходила волнами.
- Простите, пожалуйста, - возмутилась Алёна, - но это не я наделала здесь луж. Я тут совсем не злодей, а жертва. И мне нужна помощь, а не выговор какой тётки с тряпкой!
Уборщица на мгновение перестала махать шваброй и злобно сверкнула своими мышиными глазками на Алёну.
- Ой! – зажав рот рукой, воскликнула Алёна. – Прости меня, пожалуйста, уважаемая… Это я всё от нервов! У меня сегодня такой ужасный день и я так давно тут кукую, что совсем расхлябалась. Я больше не буду такое говорить!
- «Говорить»! – снова передразнила уборщица Алёну. – Стану я с тобой говорить! Делать мне больше нечего. Не люблю я вас. На языке слова всё красивые, а как в душу плюнуть, так – нате, пожалуйста!
- Я не собиралась плевать Вам в душу, - жалобно простонала Алёна. – У меня случайно вырвалось, от нервов! Со всяким бывает такое, особенно, когда стресс.
Уборщица не отвечала. Алёна приняла её молчание за согласие выслушать и с воодушевлением продолжила:
- Вы же понимаете меня? Вот и хорошо! Выслушайте меня, пожалуйста. Я пришла сегодня в этот торговый комплекс с мужем, чтобы хорошо провести время и купить что-нибудь себе к новому году. Вместо этого я потерялась, понеслась, как ненормальная за каким-то вашим сотрудником, застряла на два часа в лифте, потом очутилась в этом жутком коридоре, не смогла найти лестницу и поскользнулась прямо в эту лужу. Все неприятности в кучу. Понимаете? Само собой, я расстроена и не вполне владею собой. Я думала, что мне уже никогда не выбраться отсюда. И тут я встречаю Вас. Начинаю радоваться скорому спасению, а Вы только сверкаете глазьями и хамите! Как же мне реагировать на это? О боже! – сокрушенно перебила сама себя Алёна. – Я опять! Простите, простите, пожалуйста! Нервы просто ни к чёрту!
Вредная уборщица, видимо, набрав полное ведро воды, сняла очередной раз тряпку со швабры, плюхнула эту тряпку в ведро, и на этот раз с такой силой, что половина воды из ведра снова выплеснулась в лужу, и, схватив свой инвентарь, направилась прочь из воды и подальше от Алёны.
- Уважаемая!… Уважаемая работница ведра и швабры! – умильным голосом закричала Алёна. – Честное слово, я больше ни слова не скажу о Вашем поведении! Пожалуйста, вернитесь!
Услыхав такое обещание, уборщица повернула своё лицо к Алёне, недобро улыбнулась, покачала головой и снова передразнила Алёну:
- «О Вашем поведении»! Ишь ты! Жди… Придут скоро спасатели к тебе.
- Спасибо! Спасибо! – закричала Алёна в ответ.
И в самом деле, скоро вокруг лужи, да и в самой луже, поднялась настоящая толкотня – столько туда набежало разнообразных людей в комбинезонах, спецовках и резиновых сапогах. Среди них оказались и люди в синих комбинезонах, и люди в зелёных комбинезонах, и люди в оранжевых жилетках, люди в спецовках с надписями «аварийная», люди в серых ватниках и даже давно вымерший вид разнорабочего, он же ископаемый Петрович с папиросой в зубах.
Все они сновали туда-сюда, шумно шлёпали по воде, перекрикивались, переругивались и делали вид, что что-то тут происходит дельное.