Довольно-таки непонятный вид был у этого общества, собравшегося тут по случаю огромной лужи посреди коридора. Мокрые сапоги блестели, разноцветные комбинезоны мельтешили, запахло портянками и перегаром, а вода в луже разливалась волнами; и все были сердитые.
Первым делом, разумеется, надо было придумать, как сделать так, чтобы лужа исчезла и больше не появлялась; сыпались разные предложения на разные голоса, все они были категоричные, и почти все они начинались на «хренакнуть» или «подфигачить», или даже «еботнуть», а заканчивались всегда словами «твою мать».
Не прошло и пяти минут, как Алёне надоело просто так наблюдать за суетой разноцветных мужиков, и она разговорилась с некоторыми из них: запросто, словно была знакома с некоторыми из них всю жизнь. Она даже серьёзно поспорила с одним напыщенным бородачом в спецовке, который немедленно психанул, и принялся повторять Алёне одно и то же:
- Я тут поболее тебя разбираюсь, девочка!
Алёна этого, понятное дело, так не оставила и потребовала, чтобы он изложил ей тогда свою стратегию, раз уж он такой спец, но бородач в спецовке категорически отказался излагать суть своей работы какой-то заезжей козявке в дублёнке, даже если она актриса. Ну что ж, Алёне всё стало ясно без слов!… Версию свою Алёна и озвучила. На эту версию обиделся не только бородач, но и ещё несколько человек в комбинезонах, а ископаемый Петрович присвистнул и заявил: «Во барышня даёт!»
Обида так и витала бы в воздухе, разрастаясь и нависая тучей над собравшимися, но тут в центре событий снова появилась уборщица, которая в данной компании пёстрых комбинезонов, видимо, пользовалась большим уважением, и закричала:
- А ну-ка разошлись все из лужи! Не мешать убирать!
Все послушно вылезли из лужи, столпившись по обоим её берегам, и приготовились с интересом наблюдать, как лихо будет уборщица с ней расправляться. Алёна особенно вытянулась и напряглась: она была уверена, что вот-вот решится её судьба и ей удастся очутиться на том конце коридора.
- Экхем-кхе! – торжественно прокашлялась уборщица и принялась елозить шваброй по воде. – Чего уставились? Не видали, как люди работают? Лоботрясы, бездельники! Ну, глядите, глядите. Самый лучший предмет, какой известен для вытирания воды – это тряпка! Так-то, орлы.
И тут уборщица начала рассказ, неспешный и сбивчивый, сопровождаемый однообразными толкательно-разводящими движениями швабры, с периодическим отжимом мокрой тряпки в ведро.
- Это ж ещё при царях да королях тряпкой люди пользовались. А то ещё и раньше даже. Да уж как зародились первые человеки, так, поди, сразу и стали тряпками да мётлами спосабливаться. А иначе как быть-то? Иначе никак и не уберёшь засрань эту проклятую. К примеру, накапало тебе дождём в пещеру – щелочка там какая, или дыра в потолке, - как тут быть?… Бери тряпку и вытирай. Так оно и в наших краях заведено было, да у греков всяких тоже по другому-то не бывало. Лучше, чем сухой тряпочкой и не собрать разливы эти.
- Ишь попёрло, - закуривая папиросу, отозвался Петрович.
- Чего сказал-то? – спросила уборщица, нахмурясь. – Спросил что-то?
- Я? Да что ты! - запротестовал Петрович. – Я так. Кашлянул.
- Показалось, значит, - сказала уборщица и продолжила, - и вот, значит, греки, бывало, запачкают у себя там всё: плитку свою греческую истопчут и изгадят, и берут тогда тряпочки и убирают всё это дело… Тоже вот: исторические персонажи, а порядок-то любят.
Тут уборщица подняла глаза от своей тряпки, столкнулась взглядом с Алёной, злобно-хитро улыбнулась и неожиданно добрым голосом спросила:
- Интересно тебе, девонька?
- Очень интересно! – поспешила заверить Алёна. – Только я сильно-пресильно тороплюсь и мне очень-очень срочно надо на ту сторону лужи!
- В таком случае, - торжественно произнёс ископаемый Петрович, затянувшись последней затяжкой и кинув заморенный остаток папиросы прямо в центр лужи, - вношу предложение: немедленно перенести девицу с этой стороны лужи на ту… - тут Петрович слегка приосанился и приготовился хватать девицу, - с целью скорейшего её…
- А почему это ты вдруг должен её хватать? – прервал Петровича молодой рабочий в синем комбинезоне. – У тебя и сил-то не хватит. Завалишься посреди очага бедствия. Давай я потащу.
Кое-кто из мужчин заулыбался, кое-кто заржал, а некоторые выразили желание взять хлопоты по переносу тела на себя.
- Чего б это мне вдруг не сдюжить? – спросил Петрович. – Давай-ка, паря, проверим!
- Собрались таскать девку туда-сюда? – насмешливо спросил бородач в спецовке.
- Почему бы и нет? – отозвался Петрович. – Чего он будет на меня напраслину возводить? Очень я даже сдюжу. И даже на бегу.
- На бегу точно завалишься! – выкрикнул кто-то. – Сапожищи резиновые – навернёшься в раз.
- Точно! – поддакнул кто-то ещё. – Куякнешься, как пить дать.
- А вот и не куякнусь! – продолжал настаивать Петрович. – Ежели вот она мне швабру под ноги не сунет. Не сунешь же?
- Не суну, - махнула рукой уборщица. – Мне тебя жалко.
- Слушайте, - вступила в разговор Алёна. – А меня спросить вы не желаете? Возможно, я не хочу, чтобы меня таскали туда-сюда. А?
- Эх, ну девица-красавица, - приобняв Алёну, обратился к ней Петрович, - ну неужели ты не дашь Петровичу доказать свою состоятельность? О малом же прошу, о многом и не прошу совсем. А? Хотя, во МНОГОМ я тож мастер!…
Мужики заржали и загикали.
- Ну, так как, красавица? – не унимался Петрович. - Поможешь Петровичу? Устроим небольшой кросс по воде? Чтоб уесть молокососов?
- Ладно, чёрт с вами всеми, - согласилась Алёна. – Но только, чтоб в конце кросса я оказалась-таки на той стороне и в целости и сохранности!
- А то! – заверил Петрович.
Прежде всего, Петрович крупными шагами прошёлся туда-сюда по луже, чтобы приноровиться. Потом он заставил уборщицу подальше от лужи убрать швабру и ведро, чтобы ни у кого не было соблазна устроить Петровичу бег с препятствиями. Далее Петрович расставил всех присутствующих вокруг лужи так, чтобы им было видно, что происходит в центре, но чтобы они не мешали свободному входу и выходу участников в зону затопления. Затем Петрович отдал кому-то дублёнку и сумку Алёны, поплевал себе на руки, покряхтел, схватил Алёну, приноровился, постучал копытом о безводные плитки пола и понёсся в самую водную гладь.
Удачно преодолев разлив, Петрович резко развернулся и побежал с Алёной на руках обратно. А потом ещё раз. И ещё раз. И ещё раз. Алёна вцепилась Петровичу в шею, зажмурилась и не смела выкрикнуть ни слова, чтобы не испугать Петровича своим голосом и не оказаться в результате этого испуга в самом центре сырости.
Вы, наверное, думаете, что Петрович пробежал так раз десять, устал и успокоился? Ничего подобного!
Петрович пробежал так раз тридцать, а потом у Петровича Алёну перехватил молодой рабочий в синем комбинезоне, и пробежал так раз тридцать пять.
А потом все начали бегать туда-сюда по луже, перехватывая, практически на лету, друг у друга Алёну. А потом все начали бегать с Алёной на руках, куда кому хотелось и столько раз, сколько хотелось, и останавливались они только тогда, когда пожелают; а те, кто не заняты были Алёной, поснимали с себя спецовки и, махая ими, с диким гиканьем просто носились по луже, поднимая кучу брызг. Тут уже даже уборщица заразилась общим весельем и начала подставлять всем под ноги свою швабру, и все через швабру прыгали, отчего брызги поднимались до самого потолка и потом с этого потолка капали на ликующих внизу людей.
Но никого такие трудности не смутили. Примерно через полчасика, когда все вволю набегались и как следует отсырели, уборщица вдруг подала команду:
- Финиш! Стоп! Закончили соревнования! Ишь разрезвились, архаровцы!
И все, запыхавшись, окружили уборщицу и стали допытываться:
- А кто же победил?
- Да все победили! – махнула рукой уборщица. – А ну вылазь все из лужи! Мне работать надо!
- А призы?!? – воскликнул молодой рабочий в синем комбинезоне. – Кто будет выдавать призы?
- Что за вопрос? Конечно ОНА! – ответила уборщица, ткнув верхним концом своей швабры Алёне в живот.
Тут всё общество мужиков сразу окружило Алёну, и все наперебой закричали:
- Призы! Призы! Давай призы!
Бедная Алёна стояла оглушённая и в растрёпанности чувств среди орущего общества разнорабочих, не соображая ровным счётом ничего.
В растерянности она взяла у кого-то из рабочих свою сумочку, достала оттуда коробочку с монпансье, и стала раздавать разноцветные конфетки всем участникам соревнований. Конфеток хватило как раз на всех и уборщицу, кроме самой Алёны. А Алёне именно сейчас необходимо было положить в рот чего-нибудь сладенько-кислое и перебить этим вкусом ощущение полной потерянности.
- Негоже! – разжёвывая с треском свой леденец, возмутилась уборщица. – Она тоже должна получить приз! Вы вон замудохали её как!
Тогда молодой рабочий в синем комбинезоне протянул Алёне свой леденец на ладошке и сказал:
- На, вот, возьми его обратно. Я не люблю леденцы. А мне в качестве приза один чмок.
Мужики начали, было, возмущаться: на тот предмет, что всем сразу захотелось другого приза, но у всех у них леденцы уже были во рту, и выплёвывать их обратно, чтобы обменять на поцелуй, всем представлялось некрасивым. К тому же Алёна обвела всех собравшихся вокруг неё таким измученным взглядом, что все вскоре поприутихли. А Алёна машинально взяла с ладони парня конфетку, машинально чмокнула парня в щёку, машинально положила конфетку в рот и только, почувствовав кисло-сладкий вкус во рту, встрепенулась и осознала действительность.
- Постойте-ка, - приобретая моральную силу, - воскликнула Алёна, - но я всё ещё на этой стороне лужи!
- Так это не проблема! – потирая руки, ответил Пётрович, и уже приготовился подхватить Алёну.
- Стоп!!!– закричала Алёна. – Хватит мне беготни! Вот ты, - Алёна ткнула в молнию комбинезона молодого рабочего, получившего только что поцелуй – самую высшую и ответственную награду. – Ты берёшь меня сейчас бережно на руки и несёшь аккуратно на ту сторону. Остальные стоят тут и, затаив дыхание, смотрят. Понятно? Давай мне мою дублёнку сюда. Поехали. И чтоб ни-ни: всем стоять и не дышать!
Как вы догадываетесь, все прислушались к Алёниным распоряжениям. Парень в синем комбинезоне бережно подхватил Алёну на руки и очень аккуратно понёс через лужу. Остальные остались стоять на той стороне и боялись шелохнуться.
Когда церемония переноса была закончена, все захлопали в ладоши и закричали «ура».
Теперь все с чистой совестью принялись дышать и бурно обсуждать всё только что произошедшее. Тут не обошлось без ликующих воплей, молодецкого свиста и крепких словечек.
- Всем спасибо! - крикнула Алёна мужчинам в специальных одеждах с той стороны лужи, и помахала им рукой.
Но мужчины не слышали Алёну, и внимания уже никто на неё не обращал.
- Тебе особое спасибо, - сказала Алёна молодому рабочему в синем комбинезоне. – Всё-таки я на этой стороне благодаря тебе.
- Телефончик, может, оставишь? – не растерялся парень.
- Нет, телефончик не оставлю. Всё, пора мне бежать. Пока.
- Жаль, что девица ушла, - сказал ископаемый Петрович, закуривая папиросу, когда Алёна скрылась из виду, а молодой рабочий вернулся в толпу, - я бы ещё побегал бы по луже с таким грузом!
- Чего удумал! – отозвалась уборщица. – А ну-ка давай все устранять неполадки, черти окаянные! Вёдер на вас не напасёшься!
Алёна же уносилась скорым шагом подальше от злополучной заводи и радовалась тому, что наконец-то она свободна. Через некоторое время, Алёна уже с улыбкой вспоминала всё происшедшее, и даже слегка отсыревшая кофточка не мешала распространению по телу Алёны позитивных флюид.
Правда, нужная дверь всё ещё не попадалась, к тому же, Алёна вдруг вспомнила про своего мужа, который, возможно, ищет её и очень переживает. И от этого всего немного захотелось пустить слезу: стало жалко и себя, и мужа. Но потом Алёна вспомнила про тропический сад и слеза больше не просилась, а наоборот - появились новые силы для ускорения движения.