- Понимаешь, Бронь, прошлым вечером мне никак не спалось. Луна полная светит. Ветер в листве шелестит. Кузнецы стрекочут. Ну, никак сон в организм не идёт. Лежу, значит, думаю о Маринке…
- Эт о какой Маринке?
- Кассирша у нас была такая… Э-эх… Волоса такие голубые, а сама такая – вах! вах! вах! – как говорит Калымыч… Ты её не знаешь…
- Ещё как знаю! Я тока пару дней, как с ней расстался. Прям из чулана с пауками съйоп! Ха-ха!
- Как? Ты видел Маринку – картинку?
- Ага! – довольно подтвердил Бронислав. – И не только видел.
Пётр Евгеньевич вскочил, размахивая руками, забыв про всякую осторожность:
- Веди меня скорее к ней… Хочу увидеть напоследок Маринку!
- На какой, блин, последок? Чего ты всё гундишь, Пётр Евгенич? Давай, рассказывай, что там у тебя!
- Ах, ну да…, - спохватился Пётр Евгеньевич, - так вот… прошлой ночью мне не спалось… шумел ветер в листве, стрекотали кузнечики…
- Про это ты уже упоминал…
- Так вот, - продолжал Пётр Евгеньевич, - я, понимаешь ли, лежу и чувствую, что гложет меня тоска… Встал я тогда, оделся, сел на свой велосипедик, царство ему небесное, и поехал прошвырнуться по округе…
Проезжаю мимо дома Калымыча и вижу, что у него свет горит. Дай, думаю, зайду к нему тогда за документом одним, раз уж я тут рядышком. Ну, люди его меня пустили – знают же, как облупленного. Я, значит, захожу в прихожую и слышу, что он в гостиной-то не один. С кем-то разговаривает. Присел я тогда на скамеечку и стал ждать: чего мешать-то разговору? Но мне, понимаешь ли, очень захотелось узнать, с кем это он там разговаривает, поэтому я портьеру-то приоткрыл немножко и посмотрел. Это оказался наш старый знакомый один: гриб-сморчок. Как его, бишь? Геолог, что ли? Или геодезист, мать его. Не помню. Дуркин, в общем. В плаще своём зелёном дурацком. Весь мокрый какой-то. Грязный. Липкий, как обычно.
- Если, - говорит, - Барри Калымыч, у Вас болит вдруг живот и Вас пучит, то я Вам принёс травку одну наиполезнейшую. Она же, кстати, и от головной боли. Или если, например, в ушах стучит. А хотите, я Вам пиявок принесу? Они от любой хвори вообще!
- Слющай, я тибе закапать сичас, со всэм тваим пиявкам! Надаел, да? Садысь – кущай баран и гавари, чиго прищёл!
Ну, Дуркин тут же набросился на мясо, не снимая своего дурацкого зелёного плаща и стал жаловаться, что финансирование нынче скудное такое, что геологам ничего для работы не дают и денег не платят, приходится вот и травами торговать и пиявками. Затянул такую песню, что Барри Калымыч чуть не убил его собственноручно.
- Слющай, дарагой, - сказал, наконец, Барри Калымыч, - ты ниинтересна рассказываещь, да? Миня вообще-та радует, если толька пра бынзын гаварят. Панимаещь, да?
- Так я вот, собственно, чего сказать-то хочу?… Я тут делал кое-какие исследования на всякий случай… Вне плана… И обнаружил одну очень интересную вещицу…
- Гавари давай, да?
- Здесь где-то есть нефть… Надо искать. Я ещё не провёл полный анализ здешних недр… Да и средств у меня для этого нет… Но я подумал, что есть человек, который заинтересуется моими исследованиями…
- Это я! Я! Я! – завопил вдруг Барри Калымыч. – Это я такой чилавэк! Ай, ты мой дарагой! Лубезный ты мой джыгыт! Дай я тибя пацалую, да?! Кущай, дарагой, баранчик!
- Благодарю покорнейше…
- Завтра же побэжишь на природу, да? И будещь там копать – копать – копать! И пока фантан не забьёт – не прихади, дарагой, да? А то закапаю тибя в памидорки!
В это время я вдруг, понимаешь ли, потеряв от удивления самоконтроль, вывалился из-за портьеры, прямо из прихожей в гостиную. И эта рожа нерусская увидала меня, да как заорёт:
- Ты патслушиваещь, нигадяй?! Паживица захател, грязное жывотнае, да? Тагда из тибя сичас шащлык будим кущать!
И он, не поверишь, сам бросился за мной, горя своими чучмекскими глазищами. Не помню, как я очутился во дворе, как схватил свой велосипед и как понёсся прочь.
Тучи сгущались над моей головой. И всё мне казалось, что я вижу фары машин, несущихся за мной, в которых сидят Калымыч и его люди.
Так вот и колешу со вчерашнего вечера по лесам – боюсь дать себе передышку.
- Ну, ты даёшь, Пётр Евгенич, - засмеялся Бронислав. – Да будь они в погоне, уж со вчерашнего-то вечера они б тебя придавили!
- Ты думаешь?
- А то! Ты на велеке, а они на бумерах! Кто кого, как думаешь? Нужен ты им больно. Забыл про тебя Калымыч, со своей нефтью.
- И всё же. Страшно мне, Бронь. Прямо дрожу весь от одной мысли про Калымыча. Я ведь ещё и проворовался весь. Финансы – хренансы. Там уже на вышку тянет – самое то в гумус помидорный. А ну как всплывёт ещё и это?
- Не боись! – крикнул Бронислав, вытащив из-за пазухи отличный маленький топорик, и повертев им перед носом Петра Евгеньевича. – Глянь, чего у меня есть! Защитю, блин!