Карл Иванович жил в деревянном двухэтажном общежитии, в каморке под лестницей. В каморке этой почти ничего не было, кроме красивого дракона, занимавшего всю стену напротив входной двери.
Но и красивый дракон, со всеми его разноцветными чешуйками и хвостами, и с огнём из разноцветной пасти, был не настоящий – он был нарисован на соломенном панно. Элемент декора, сделанный китайскими мастерами и подаренный когда-то Карлу Ивановичу благодарными поклонниками его музыкального творчества.
Солдат внёс Карла Ивановича в каморку, сел на единственный в каморке стул у безногого стола и, повертев Карла Ивановича в руках, подумал вслух:
- Где тут у тебя спальное место, батя?
- На кушетке, - с трудом открыв глаза, подсказал солдату Карл Иванович.
- Ну да, ну да, - согласился солдат, поднялся и свалил тело Карла Ивановича на кушетку.
- Тебя как зовут-то? – свернувшись калачиком, пробубнил Карл Иванович.
- Бронислав! – гордо ответил солдат, устраиваясь на ночлег прямо на полу.
- Ишь ты! - восхитился Карл Иванович. – А я сразу понял, что ты Дмитрича сын.
- Эт почему?
- У тебя нос такой же длиннющий! Редко у кого такая носопырка вырастает, а уж если два таких носастых сидят за одним столом, то это непременно родственники.
- Башковит! – восхитился Бронислав смекалкой Карла Ивановича. – Да, нос – это моя гордость. Я им могу на спор предметы двигать на расстоянии – не касаясь этих предметов другими частями лица и тела!
- Молодец какой, - оценил возможность Карл Иванович.
- Ага! Завтра покажу…
Затем Бронислав зевнул, повернулся на бок и заснул. А Карл Иванович ещё долго ворочался на своей кушетке. Старость брала своё – теперь Карла Ивановича, крепко выпившего, всегда долго штормило.
Под утро Карлу Ивановичу приснилось, что Бронислав на самом деле не человек, а робот. И что у Бронислава вдруг вывалились глаза и начали отваливаться конечности, а Карл Иванович не знал, как всё это прилепить обратно.
Тогда Карл Иванович закричал и в ужасе проснулся.
Проснувшись, Карл Иванович свесил голову с кушетки и испуганно уставился на Бронислава. А Бронислав круглыми, не проснувшимися ещё, глазами глядел на Карла Ивановича.
Потом Бронислав поднялся, покачнулся и нетвёрдой поступью шагнул к выходу.
Карл Иванович забеспокоился чего-то.
- Эй, солдатик, ты куда?
- Отлить, - буркнул Бронислав.
- Погоди, я покажу, где у нас тут!…
Куда там! Бронислав выскочил на улицу, как заяц, только тяжёлые подошвы его кирзовых сапог стучали по камням и деревянному настилу.
Еле добежав до угла дома, Бронислав пристроился к нему. Дети, играющие в саду, стали смеяться, показывая пальцами на солдата, писающего прямо на дом. А вот милиционеру Анискину эта картина показалась несмешной.
Увидев писающего солдата, милиционер Анискин подошёл к углу дома, и положил свою руку солдату на плечо. Тут уже подоспел и Карл Иванович.
- Ну, чего же ты, Броня? – жалобно застонал Карл Иванович, поглядывая больше на милиционера Анискина. – Я же тебе говорю: погоди меня – покажу куда ходить. А ты? Вот нетерпёжный какой! Оно, конечно, понятно – организм молодой, выход энергии требуется, но, Броня…
- Отставить разговоры! – прервал Бронислав Карла Ивановича, заправляя хозяйство обратно, а, заправив, обернулся, и протянул руку милиционеру Анискину: - Бронислав!
- Вижу, - с большим сомнением в голосе и огромным подозрением в лице, ответил милиционер Анискин, побрезговав рукой Бронислава. – Дело, кажется, какое-то скверное.
- Да что Вы, товарищ Анискин, - замахал руками Карл Иванович. – Что тут может быть скверного? Подумаешь, помочился мальчик на угол дома! Бывает такое с молодёжью…
Вокруг угла дома стали собираться прохожие. Некоторые бабушки стали качать головами, глядя на Бронислава.
- Бедняжка, - говорили одни бабушки, - должно быть, терпел долго…
- Карл его держал, наверное, взаперти несколько дней, - говорили другие бабушки, - этот старый балалаечник только притворяется порядочным человеком! Он дурной. И злой человек. И наверняка не кормил бедняжку: посмотрите – кожа да кости одни. И под глазами синее!
- Я сама слышала, как у него кто-то стонет в каморке несколько дней! – сообщила одна бабушка милиционеру.
Услышав всё это, милиционер Анискин схватил Карла Ивановича под локоток и, сказав: «А ну-ка пройдёмся, Иваныч!», повёл несчастного старика к себе в отделение.
Карл Иванович немного упирался, пылил шаркающими башмаками, и вяло бубнил:
- Вот и взял себе подарочек…
- Так его, так! – грозя кулачками, кричали бабушки, ринувшиеся сопровождать милиционера Анискина с правонарушителем.
- Ату его! Ату! – кричали дети, бежавшие весёлой гурьбой за бабушками.
Когда улица опустела, Бронислав огляделся по сторонам, почесал в затылке и пошёл в каморку Карла Ивановича. Досыпать.