В этот вечер друзья остановились ночевать в мотеле. Гуляй, братва – оплачено Лёвой!
Собственно говоря, мотель – это только название. Трудно назвать бывшие двухэтажные бараки, находящиеся при железнодорожной станции, «мотелем». Скорее это - место для ночлега уставшего путника, с маленькими комнатками и общим отхожим местом на этаж.
Такое положение вещей тоже очень устраивало наших друзей, потому что, всё - таки, в комнатах были кровати. И что было ещё замечательнее – отхожее место было совмещено с душем! «Душ и кровать!» - нету, пожалуй, в мире человека, который хотя бы раз в жизни не проговаривал бы восторженно этот девиз.
Сначала Лёва, не без умысла, хотел взять два двухместных номера. Один – для Железяки и Страшилы. Второй для себя и красотки. С точки зрения Лёвы, всё очень логично получалось. Но такая комбинация не понравилась никому. Все были категорически против. Лёве ничего не оставалось делать, как сказать: «Ну, как знаете!» и оплатить три комнаты для ночлега. Одну двухместную – для Железяки и Страшилы. И две одноместные. Причём, за одну из одноместных комнат пришлось доплатить, потому что туда подселялась собака.
Ожидая своей очереди в душ, друзья сидели в небольшом квадратном закутке коридора и смотрели телевизор. Тоже очень приятное занятие – развалившись, посидеть в красном пыльном кресле (не машинном!), и посмотреть с интересом или без интереса, а лишь бы посмотреть, кинофильм под названием «Горячие девчоночки – самоубийцы - 2». Не смотрели телевизор только Лёва и Тотошка. Тотошка, скорее всего, не понимал ничего в этом. А Лёву всё время куда-то тянуло сходить. Он то ходил к портье и что-то спрашивал у женщины, сидящей за стойкой. То ходил к двери душа, стучал в неё и интересовался - не нужна ли помощь. То уходил в свою комнату. То выходил на улицу покурить. Один раз с ним вышла покурить и Эля.
- Не понимаю я – чего интересного – сидеть и смотреть телевизор? – задал риторический вопрос Лёва.
- Иногда расслабляет, - ответила Эля, хотя знала, что можно не отвечать.
- Тож мне расслабуха! Вот покурить – это расслабляет! – помахал Лёня сигаретой в воздухе. – Выпить там. В клубе затусить. С девкой. Это – дааа... А телек? Разве что, когда гриппом болеешь! Лежишь себе и смотришь! «Сельский час» там какой-нибудь или «Утреннюю почту». Делать-то всё равно нефиг.
- Можно и так, - устало сказала Эля, затушила свою сигарету и пошла в холл мотеля.
Больше в этот вечер Эля не выходила из мотеля. Она приняла душ, помыла Тотошку и легла спать. Железяка и Страшила пошли вечером прогуляться по окрестностям. Ничего примечательного не увидели, но обожрались крыжовником, так, что ночью пришлось бежать в мотель, потому что Страшилу прихватило. Ещё Страшила и Железяка набрали для Эли целую куртку яблок, которые Железяка заботливо положил в машину на заднее сидение, дабы организовать для Эли приятный сюрприз.
Насыщеннее всего провёл эту ночь Лёва. Город этот, хоть и был мал, но злачные места в нём имелись. О существовании и местоположении этих мест Лёва заблаговременно узнал у женщины, дежурившей за стойкой мотеля. И как только душ был принят и полночь опущена на город, Лёва отправился на встречу приключениям.
Он посетил местный кафе-бар. Там поднабрался и подцепил большегрудую цыпочку. Цыпочка повела Лёву на очень крутую дискотеку в местный, очень крутой, «Найтклаб». Там Лёва зажигал и оттягивался по полной программе. Он плясал, именно плясал, как бешенный слон. Он много пил. Часто выходил на воздух покурить. Обнимал женщин. Угощал женщин коктейлями и сигаретами. И даже один раз помог местному знаменитому диск – жокею Груздю «покрутить винил». В общем, стандартно хорошо проводил ночное время.
Ночная вылазка Лёвы не была бы нами замечена, если бы не один эпизод.
Город этот, оказывается, славен был по всей округе партией «Скорейшее Спасение Страны» - сокращённо ССС. Состояла эта партия из молодых половозрелых мужчин, которые при вступлении в партию брили головы под ноль, делали себе татуировки угрожающего характера, обзаводились высокими ботинками на шнуровке с агрессивной тракторной подошвой и клялись бить всех и каждого, кто не за страну, свободную от нечисти.
Большая часть молодёжи этого города была членами этой партии, многие жители города сочувствовали ребятушкам. А если не сочувствовали, то молчали. Не молчать было опасно.
Эти молодчики были весьма агрессивны и очень жестоки. Любимым развлечением данных персонажей было бить людей. Бить тех, у кого чересчур чёрные волосы и брови, бить тех, у кого слишком выдающийся нос, бить тех, кому нравятся чёрные и носатые, просто бить тех, кто «какого-то хрена на меня зыркнул», бить тех, кого зовут Лёва и тех, кто неместный. Бить нещадно. Ботинками. Арматурой. Цепями от велосипедов. И другими разнообразными цепочками, палками, штуковинами.
Самые любимые дни для деятельности у молодчиков были выходные дни. Во-первых, какой-то новый народ приезжал в город. Во-вторых, местные были расслаблены. В-третьих, в городе была какая-то культурная жизнь, то есть были места скопления людей, которых можно застать врасплох. В-четвёртых, в выходные дни в городе велась ночная жизнь – работали кафешки, барчики и ночной клуб.
Вот и в эту ночь большая группа бритоголовых дежурила возле ночного клуба, с целью выявить нечистого и вылечить страну от него.
И Лёва, естественно, был ребятушками примечен. Не заметить огромного рыжего громкоговорящего и веселого парня в однообразной, знакомой до тошноты, толпе просто невозможно. Больно весёлый и жизнерадостный – должен быть избит! К тому же – неместный - должен быть жестоко избит! А зовут хмыря как? Лёва? - Должен остаться калекой на всю жизнь! Примерно так ребятки и порешили.
Однако ночью Лёва не пострадал. Он только слегка нахамил одному бритоголовому, который, проходя мимо, сильно Лёву толкнул. Но, поскольку, один бритоголовый – это не сила, то сразу Лёва не получил. Обруганный Лёвой молодчик только разжёг в ребятушках ненависть ко всему рыжему и большому.
Ребятушки матерились в адрес Лёвы и предвкушали скорую расправу. И пока они это делали, Лёва вышел из клуба, незамеченный ими, в окружении полдюжины девиц. Лёва повёл девиц в бар при железнодорожной станции, где можно было дешевле, чем в клубе, угостить всех желающих джином. Потом Лёва с одной из новых подруг удалился в свою комнату мотеля, что не очень понравилось дежурной. Не знаем, получилось ли у Лёвы «продолжение банкета». Знаем только, что девица ушла из комнаты Лёвы рано утром, когда всё вокруг ещё спало. И что нам обязательно надо знать, так это то, что девица не унесла с собою все Лёвины деньги, потому что деньги Лёва прятать умел.
Злоумышленники прождали до закрытия клуба. Поняли, что где-то произошла обидная ошибка. Очень сильно негодовали на Лёву. И замыслили месть. Судя по разговорам, рыжему осталось жить разве что до утра.
Утром Эля проснулась оттого, что в комнате стало невыносимо жарко. Жара была угнетающая. Дышать было абсолютно нечем, и постельное бельё липло к телу. Сначала Эля подумала, что у неё лихорадка. Потом она увидела Тотошку, который лежал на полу в виде трупа собаки и, тяжело дыша, обильно пускал слюну. Тогда Эля поняла, что лихорадка эта повсеместная, и подумала, что это так шпарит солнце сквозь окно, прикрытое небольшим отрезком тюля. Однако для солнца это тоже было слишком. Для солнца это было бы нормально, если бы Эля находилась, скажем, в консервной банке посреди пустыни. Но Эля была в помещении бывшего барака, основной особенностью которого являлась постоянная подвальная прохладца в жаркое летнее время.
Эля поднялась с постели, подошла к окошку, чтобы открыть его и вдохнуть свежего воздуха. Случайно коснулась коленом батареи и, отскочив, поняла причину невыносимой жары. Батарея была горячая! Нет. Не так. Батарея была не просто горячая, она была такая горячая, что могла бы за минуту сварить колено Эли. Поскольку Эля не стала стоять минуту у окна, прислонившись коленом к батарее, то на колене осталось только круглое красное пятно. Помещения были протоплены как следует. Ничего не пожалели работники коммунальных служб для плановой проверки теплотрассы. Ни сил не пожалели, ни энергии, ни времени, ни топлива. Не пожалели они и народонаселение. Народонаселение, кстати, работники коммунальных служб не любили ещё сильнее, чем скинхеды. Вполне возможно, что добротное протапливание батарей в жаркий летний день было частью какого-то грандиозного демографического плана.
Возмутившись, Эля выскочила в холл и увидела там своих друзей. Лёва, с помятым багряным лицом, высказывал дежурной свои претензии по обслуживанию туристов. А Железяка и Страшила молча стояли рядом, обмахивая глянцевыми журналами, взятыми со стойки, красные потные лица.
- Минимум пятьдесят процентов стоимости Вы должны нам скинуть! – говорил разгорячённый Лёва.
- А я Вам ещё раз повторяю: я ничего никуда не буду скидывать! В понедельник придёт директорша – вот с ней и разговаривайте! – оборонялась женщина – дежурная.
- Окуеть!!! Сральник – один на сорок человек! Душ, мать вашу, коммунальный! Жарища, как в аду! И ждите до понедельника, бл*дь!
- Я не бл*дь! – гордо заявила женщина. – Я сейчас позвоню в милицию, и вас заберут за оскорбления и хулиганство!
- Это ж за какое хулиганство?!
- К вам ночью приходили посторонние! И неизвестно чем вы там занимались до семи утра!
- Мы, тётенька, сношались! И это не хулиганство! – разъяснил Лёва в сердцах. – А вот если Вы мне не вернёте половину уплаченной мною суммы, то я разведу здесь такое хулиганство! О-го-го какое! И будьте уверенны – оно обойдётся Вам дороже той суммы, что я требую обратно!
- Я звоню в милицию! – взвизгнула женщина и взяла трубку телефона.
- Лёв, пойдём отсюда, а? – попросила Лёву Эля. – Здесь жарко очень и противно. Хрен с ними со всеми. Мы отдадим тебе эти деньги в Рубиновске. Обязательно отдадим!
Предложение Эли понравилось Лёве, потому что было заманчиво. А действия дежурной – не понравились, потому что обещали проблемы. Лёва сделал вид, что ещё повоевал бы, но друзья не дают ему разойтись, и пошёл к выходу. А мы, зато, теперь точно знаем, что ночью у Лёвы всё благополучно получилось, и что девица ушла от Лёвы в семь утра.
Выйдя на улицу, друзья замерли в недоумении. На автомобильной стоянке была одна только «Надежда». Но вокруг неё стояло штук двадцать бритоголовых парней. Несвежая джинсово - кожаная массовка, сверкающая солнечными лысинами смотрелась многообещающе. У каждого персонажа в руке что-то было, и это что-то нервно постукивало по другой руке или по колену. А на правом боку «Надежды» сияла белая надпись: «Россия для русских!», нарисованная краской из балончика. Стало быть, обиженные молодчики нашли того, кто «за козла ответит»...
- Мать вашу! – процедил Лёва. – С утреца неплохо началось и к обедне продолжилось...
- Это кто такие? – в ужасе прошептала Эля, обращаясь к Лёве.
Элю жутко напугало зрелище.
- Не знаю. Нацисты какие-то. Скинхеды... Хрен их разберёшь...
- Нацисты? Я как-то читала книжку одну. Так там было написано, что нацисты жили раньше. В далёкие времена. А в сорок пятом году почти полностью вымерли. А здесь они, видимо, живут до сих пор, - прокомментировала ситуацию Эля.
- Да вот живут, к несчастью. Живучие представители клана. Страшные уроды, мать вашу! Терпеть не могу таких тварей!
- Что, блин, за стрелка?! Почему мы? Почему «Надя»? – недоумевал Железяка.
- Я вчера столкнулся с одним из них, - признался Лёва, - честно говоря, думал - огребу по полной! Нашли таки, суки!
- И чего нам теперь делать? – спросил Страшила. – Они же не поймут слов.
- Да уж... - согласился Лёва. – Чего делать!? Тикать, братцы! Во весь опор!
- Я «Надю» не оставлю! – вспылил Железяка.
- Ну и пойди тогда подружись с ними! Скажи им, что тоже не любишь хачиков, жидов, маленьких девочек, старушек, кошечек, собачек! Они тебя сначала попинают, а потом примут в коллектив! Если выживешь, конечно!
Неизвестно до чего бы доспорились друзья, и какие идеи у них бы возникли, если бы у них и дальше была бы возможность стоять на месте и разговаривать. Возможность такая у них пропала, как только один из бритоголовых заметил, что возле мотеля стоят люди во главе с «рыжим ублюдком».
Сплочённой толпой бритоголовые кинулись к друзьям, гикая, рыча и позвякивая железом.
Какие идеи приходят в голову, когда на тебя несётся лысая тигрозубая толпа? Бежать! Даже договариваться не надо. В таких ситуациях бегут все. Даже те, у кого сердце кровью обливалось по поводу испохабленного имущества.
Друзьям нашим бежалось легче, чем бандитам. Может быть, потому что не было у друзей таких тяжёлых внушительных ботинок и весомой арматуры. Может быть, потому что друзья были более здоровы и жизнеспособны, чем представители вымирающей общины. Или даже, может быть, потому, что друзья ночью спали, а злобные твари искали всю ночь друзей. В общем, бритоголовые, неизлечимо чем-то отягощённые, сильно отставали от друзей. Правда, немного отставал от друзей и Лёва. Но Лёва два раза стрельнул в сторону преследователей из своего пистоля, тем самым немного приостановив их движение.
Через внушительное количество преодолённых метров перед друзьями возникла довольно таки широкая канава. Через канаву эту были переброшены два бревна. По дну канавы проходили трубы, которые обильно дымились. А оббежать канаву, естественно, было невозможно, потому что конца и края у канавы нет. Что еще страшнее – асфальт вокруг канавы начал трескаться и расходиться, расшатывая перекинутые через канаву брёвна.
Эля схватила запаниковавшего Тотошку и побежала по бревну. Однако бревно качнулось, и Эля чуть не свалилась на горячие трубы. Страшила вовремя подхватил Элю и перетащил на другую сторону её и Тотошку. За ними еле успел перебежать Железяка. А Лёва еще раз задержался, чтобы стрельнуть в толпу и приостановить её. Эта задержка преследователей дала возможность друзьям перебежать на другую сторону. Правда, Лёве пришлось в три огромных скачка преодолевать стихийное бедствие в виде разверзающегося под ногами асфальта.
Довольно таки благополучно перебравшись на другую сторону, друзья пробежали ещё несколько метров. Но потом поняли, что дальше бежать уже нет смысла, потому что сзади раздалось невероятное шипение, жуткие крики и друзей обдало горячими брызгами.
Картина была жутчайшая. Случилась таки авария на теплотрассе. Да такая масштабная, что даже земля, подмываемая годами грунтовыми водами, разверзлась под натиском кипятка из лопнувших труб. Из этого огромного кратера, пышущего паром и кипятком, выскакивали озверевшие твари, несколько минут назад мечтающие очистить человечество от нечисти, а теперь жалея свои обваренные задницы разнообразным живописным матом. Все они убегали в обратном направлении, нисколько не заботясь о долге перед партией и родиной.
Да здравствуют работники коммунальных служб, презирающие народонаселение больше, чем им это кажется! Троекратное отрывистое «ура».
Друзья же наши вернулись к мотелю. Никто ими больше не интересовался. Никто у портье про них не спрашивал. Никому не хотелось их нахлобучить. В теле была усталость. В головах пустота. В душах смятение. Сейчас бы отдохнуть. Но как отдохнуть? Поспать? Выпить? Посмотреть телевизор? Нет. Лучше всего убраться отсюда подальше. И постараться никогда не вспоминать о тех, кто не достоин воспоминаний, и постараться не думать о неприятностях, пережитых в связи с ними. Поэтому, как только Железяка закрасил надпись на правом боку «Надежды» и убедился в том, что машина не испорчена, друзья уехали из этого города. Долгое время ехали молча. Не обсуждая. «Иногда лучше не вспоминать» - тезис, родившийся в молчании.
Единственным замечанием по поводу происшедшего была реплика Страшилы, и звучала она так:
- Это странно, но у меня прошло несварение!