Через год после того как Эля с мамой перебрались в Рубиновск, группа «Саундтрек к блокбастеру» распалась и каждый её участник занялся сольной карьерой.
Эля написала сотни песен. Десятки песен публика услышала. Единицы кому-то понравились. Пара – тройка стали популярными. Да вы их, наверняка, слышали. Вот одна, например, вообще заезженная уже - там ещё чего-то такое: «Тра-ля-ля лю-бовь... тра-ля-ля лю-бовь... тынц-тынц-тынц любо-о-о-о-овь!»
Дела шли неплохо, но, видимо, могли бы идти и лучше. Однако жилось Эле и Анне Дмитриевне в Рубиновске хорошо.
Однажды летним вечером в квартиру Эли кто-то позвонился. Анна Дмитриевна попросила домработницу открыть дверь и сказала, что потом та может уходить домой. Домработница отодвинула ногой от двери лающего Тотошку и открыла, как всегда - с трудом, обе тяжеленные двери.
На пороге стоял путник с рюкзаком за плечами. Был он средних лет, широкоплеч и крепок, с большими мускулистыми руками. Ещё он был небрит и с воспалёнными глазами. Слегка грязноват. И попахивал чем-то... Как только пропустили этого дяденьку внизу – непонятненько – типичный сборщик бутылок, оставленных на газонах праздно гуляющими. (Так его сразу определила домработница.)
- Вы чего хотите? – вредно спросила домработница.
- Тебя не хочу, - ответил путник, отодвинул домработницу и вошёл в квартиру.
В квартиру путник зашёл походкой моряка, раскачиваясь на ходу, точно ступая по зыбкой палубе и слегка прихрамывая на левую ногу. Смелые, широко расставленные серые глаза путника, на загорелом обветренном лице, смотрели в глубь коридора так, будто вглядывались в даль океана.
Тотошка не унимался, даже обнюхав путника. Истошно лаял. И пытался укусить. На звонкий лай пёсика из комнаты вышла Анна Дмитриевна, которая до этого кормила бананом большого красно – разноцветного попугая Вакку.
Увидев путника, Анна Дмитриевна замерла на месте, как каменная статуя.
- Иван? Ты? – изумлённо проговорила Анна Дмитриевна. - Ты жив?
- Конечно, жив, коли припёрся, - недовольно ответил путник и подошёл к Анне Дмитриевне с намерением обнять её.
- Но... Я всё это время думала, что ты погиб где-то над Атлантикой! – воскликнула Анна Дмитриевна, отстранясь от путника. – Мне так написал твой... твой... твой боевой товарищ или напарник!
Эля, вышедшая в красной шёлковой пижаме из своей комнаты, вздрогнула и чуть не подавилась яблоком, потому что почувствовала что-то неладное.
Анна Дмитриевна устало вздохнула, посмотрела на дочку и сказала:
- Элька, поздоровайся с папой! Папа наш, оказывается, живее всех живых... Эля шагнула вперёд и протянула путнику руку.
- Здравствуйте, папа! – с вызовом сказал она.
- Ты помнишь меня, малышка? – спросил папа, осмотрев Элю с ног до головы, подобрев и размякнув. – Хотя вряд ли: тебе было всего три года, когда я попал в плен! Но мама, конечно же, рассказывала тебе про меня?
Эля посмотрела на мать, не зная, как ответить на этот вопрос.
Анна Дмитриевна сначала смутилась, а потом начала выговаривать путнику, постепенно повышая голос.
- А что я должна была про тебя рассказывать? А? Что ты чёртов алкоголик?! Да?! Что ты бросил бедную девочку вдвоём с матерью без средств к существованию и без надежды на будущее - слава богу, мир не без добрых людей! - и умотал с друзьями на поиски приключений? Это я должна была сказать? Да?!
- Ну, ладно тебе орать-то, - незлобно сказал путник. – Могла бы сказать правду – что папа – Капитан Дальнего Плавания. Ушёл в рейс и попал в плен к аборигенам! – потом путник повернулся к Эле и добавил: - Только недавно бежал, дочка! И сразу к тебе!
- Ты разве не лётчик – испытатель? – с пренебрежением спросила Эля. – Ма, ты ж говорила, что он лётчик!?
- А вот, поди, теперь разберись – кто он! – крикнула Анна Дмитриевна, махнула рукой и ушла в комнату. В комнате Анна Дмитриевна расплакалась.
- Так Вам, папа, чего надобно-то? – нагло спросила Эля, перемещая яблочный черенок из одного уголка губ в другой. – Уж не денег ли на опохмел?
- Ну, чего ты, доча...- с грустью протянул папа. – Я ж бежал из плена! И сразу к тебе! О тебе ж вся страна говорит! Умница ты ж у меня какая!
- Да уж, - отрезала Эля. – Я у тебя «что надо», папа!
И Эля пошла на кухню, отстранив папу с дороги. А на кухне Эля закурила, хотя, мама и не разрешала курить в квартире. Папа Иван поспешил на кухню за дочкой – как чувствовал, что там могут налить.
- Ты куришь, дочка? – зачем-то спросил Папа Иван и сам закурил. – Не надо бы курить-то! Детки будут нервные!
- Как у тебя? – с вызовом спросила Эля.
Папа Иван начал сердиться.
- Не надо хамить, доча! Не надо! – серьёзно сказал Папа Иван. – Я ведь и рассердиться могу! – потом Папа Иван затянулся и уже миролюбиво сказал: - Да, ладно тебе. Самое-то главное, что я остался жив! Так ведь?
- Ты прав! – всё так же по-хамски ответила Эля. – Самое главное сейчас для меня – это то, что ты жив! Люблю очень, когда папа оказывается жив!
В таком духе беседа продолжалась ещё приличное время. Ещё много колкостей сказала Эля Папе Ивану. Ещё много раз Папа Иван извинялся перед Элей. И также много раз Папа Иван сердился на Элю, пытаясь показать, что он тут всё таки Отец. Ещё несколько раз влетала в кухню заплаканная Анна Дмитриевна и с гневом выговаривала Папе Ивану всё, что успела припомнить и накопить в себе за последние пятнадцать минут. Ещё несколько раз Тотошка пытался укусить Папу Ивана. Но закончилась эта беседа тихим семейным ужином, на котором помывшийся, побрившийся и переодевшийся Папа Иван, приняв стопца, травил невероятные охотничьи байки про свою жизнь – начиная с того момента, как Эле стукнуло три года и до теперешней встречи с дочкой.
- Сама понимаешь, дочка, - смеясь, говорил Папа Иван. – Я не мог победить этих людоедов! Их же были тыщи! А я-то, оставшийся в живых, один! Но, знаешь, они оказались славными ребятами!
- Чего ж они тебя не сожрали-то? – закуривая, интересовалась Эля.
- А вот чёрт их знает, - искренне удивлялся Папа Иван. – Сначала, видимо, были сыты! А потом увидали мой амулет и приняли меня, видать, за божество! Стали мне поклоняться! Дары всякие приносили! Говорили, что я мудрейший! Красивейший! И просили дождя!
- Ты умеешь разговаривать по-ихнему?! – удивлялась Эля.
- Ну, милая моя, - улыбался Папа Иван, - была бы добрая воля, а сговориться всегда можно! В общем, приняли меня в стадо... ээээ... в племя! Я научил островитян пяти новым способам готовить рыбу и нашёл на острове десять новых сортов съедобных растений! И они отучились жрать человечину! Стали...
- Жить – поживать, да добра наживать, - с иронией добавила Эля. – Чего ж ты бежал?
- Тоска, дочка, заела! – выпалил Папа Иван. – По тебе! По матери вон! – кивнул Папа Иван на Анну Дмитриевну. – Там же, дочка, бабы-то все - чёрные! Губастые! И с костями в носах! Я таких не особо люблю! Иной раз придёт в палатку, завалится рядом – смотришь на неё и прям не знаешь – трахнуть её или послать подальше...
- Ну, ладно, батя, без подробностей, пожалуйста! – оборвала Эля Папу Ивана. А Анна Дмитриевна толкнула Папу Ивана в плечо и добавила:
- Пьян уже совсем! Дурень!
- Молчу – молчу, - согласился Папа Иван, потом посмотрел мутным глазом на Анну Дмитриевну и добавил: - Я-то, конечно, всегда посылал их!
Посиделки продолжались до утра. На рассвете Эля, зевнув, сказала: «Ну, что? Засиделись мы! Сейчас отчим уже придёт!» и не успела Анна Дмитриевна прикрикнуть на глупо шутившую дочку, как Папа Иван мигом протрезвел, засуетился и засобирался в путь, сославшись на срочные утренние дела. А когда Эля, засмеявшись, сказала: «Да, сиди уж, Батя! Шутканула я!» и Анна Дмитриевна, строго глянув на дочку, покачала головой, Папа Иван обиделся. Пришлось уговаривать Папу Ивана простить глупые дочкины шутки и наливать Папе Ивану коньячку. Слава Богу, Папа Иван был отходчив и долго никогда зла не держал.
Так Папа Иван появился в жизни Эли. Ещё несколько дней Папа Иван и Эля подолгу болтали, сидя на балконе Элиной квартиры и покуривая Элины сигареты. Много чего интересного узнала Эля про папу, а папа про Элю. Анна Дмитриевна в разговорах не участвовала. Она вообще не вставала с кровати, ссылаясь на то, что всю ночь не могла заснуть. На третий день разговоров Эля узнала, что папа Иван, оказывается, профессиональный музыкальный продюсер и помимо того, что он может стать хорошим мужем Анне Дмитриевне, отличным отцом Эле, он ещё может стать первоклассным продюсером дочкиного творчества. «Ежа мне в рот и якорь в жопу! – клялся папа Иван в правдивости своих речей». Папа Иван всегда говорил так, когда речь шла о стопроцентной правде.
Эля почему-то поверила папе Ивану и ввела его в курс дела.
- Ого! – сказал папа Иван, узнав все подробности Элиного бизнеса. – Клянусь всеми черепахами Карибских островов, твой вахтенный журнал заполнен что надо!
И папа Иван, схватывая на лету все тонкости и нюансы, стал продюсером Эли.
Иван и его дочь – подопечная вскоре даже, вроде, сдружились. Они стали очень много проводить времени и по работе и дома, иногда, правда, слегка уставая друг от друга.
Всё - таки, не смотря на склонность к питию, папа Иван был на редкость интересный человек.
Он много и интересно рассказывал о своих морских приключениях, сильно веселя весь творческий коллектив, работающий с Элей. Рассказывал о том, как он впервые ступил юнгой на палубу корабля, когда ему было десять лет (Откуда в Захолуйске палуба корабля? Хм... Ну, ладно...). О том, как сражался с белыми медведями в полярных льдах. О том, как охотился на носорогов в девственных лесах Какманду. О том, как вытаскивал себя за шкирку из болота на острове Отчаяния. О том, как участвовал во всех семнадцати революциях одной маленькой Африканской страны - и больше всего ему понравились пятая и седьмая революции. О том, как раз пятнадцать он тонул, погибал среди акул, но ни разу даже глазом не моргнул...
На все случаи жизни у папы Ивана была готова история, взятая из собственной биографии, и очень мастерски папа Иван их ввинчивал в рабочий процесс, создавая хорошее настроение у творческих людей.
Эля от рассказов папы быстро перестала приходить в восторг, но интереса к папе она не потеряла, потому что он всегда находил, чем удивить. Папа оказался мастером на все руки. Мог сделать и починить всё что угодно. И Эля всегда была в восторге от содержимого его карманов. Казалось, что любая вещица имеет пристанище в карманах папиной куртки. Начиная от огромного складного ножа моряка, со множеством различных лезвий, и заканчивая женским нижним бельём... Нее! Ну, это неувязочка...Случайность, так сказать... И заканчивая – например, колодой карт...
В нужное время из карманов папы Ивана извлекались мотки тонкой и прочной бечёвки, шурупы и винты, стамески и долота, напильники, зубочистки, заколки, кошелёк звукорежиссёра... Стоп! Это опять неувязочка!
Порой всем казалось, что папа Иван немного волшебник или фокусник, что он просто заставляет появиться у себя в кармане ту вещь, которая ему нужна.
А чего только не делал папа Иван для Эли в часы папиного досуга. Вообще-то, в часы досуга папа Иван пил, но, если не в стельку напивался, то мастерил забавные вещицы. Из кусочков доски, из фанеры, из обрезков жести, из бутылок из под портвейна, которые временно не принимают в пунктах приёма стеклотары. В общем, из привычного папе Ивану подручного материала. Построил вот ветряную мельницу и, чтобы сделать Анне Дмитриевне приятное, поставил мельницу на балкон. Мельница вращала лопастями, дико завывала и отпугивала голубей, которые бесили Анну Дмитриевну, вытаптывая петрушку и укроп в ящичках и загаживая шезлонги.
Впрочем, через два дня Анна Дмитриевна попросила папу Ивана убрать мельницу – сил нет больше - слушать это завывание.
И в самом деле, мельница своим рёвом никому не давала спать. Соседи вздохнули с облегчением, когда ОНО замолчало, перестали звонить и угрожать.
Так вот весело и интересно стали жить Анна Дмитриевна, Папа Иван и Эля.
Справедливости ради надо заметить, что дела Эли, действительно, пошли ещё лучше. И Эля с папой Иваном очень много времени стали проводить за границей – с выгодно организованными гастролями, а также записывая альбомы в хороших студиях.
А однажды весной Эля отправила себя в длительный творческий отпуск и вся дружная семья – мама, папа, Эля и Тотошка, поехала на своей машине отдыхать в европейские страны.
И вот, находясь, кажется, в Германии или в Дании, или ещё где-то, Эля с папой Иваном пошли как-то в модное кафе под названием «И кофейку попить и в Глобальные сети выйти». Там Эля и папа Иван хотели проверить свою электронную почту. Эля початиться с поклонниками на своём форуме. А папа Иван ещё хотел полазить по кое-каким сайтам специфического характера.
Писем в почтовом ящике Эли было очень много, но Эля сразу обратила внимание на какое-то странное письмо – без имени адресата, без имени отправителя, только тема письма и та весьма странная. Сначала Эля хотела забить это письмо, потому что, в принципе, таких дурацких писем по Глобальным Сетям ходило много, но потом что-то помешало ей это сделать и Эля открыла письмо. Вот оно...
From: vorona@korova.kar
To: elvira@music.com
Date: Wednesday, April 21, 2XXX 1:31:26 PM
Subject: помоги, пожалуйста, внученька, васеньке, и дима тоже в беде!
Folder: Inbox / Elvira
????? ????? ???? ?????? ,???????! ???????? ????? ? ???? ,?? ? ???? ???? ??? ??!
???????? ???????????? ?? ???? ,???????? ? ????? ???????!
Эля прочитала тему письма, потом попыталась перевести текст письма на русский язык, но кодировка не поддавалась изменению в понятную сторону. Так ничего и не поняв, но почувствовав тревогу, Эля подозвала папу.
- Па, глянь - чего мне пришло! – указала Эля на загадочную весточку.
- Забей! – сразу сказал папа, посмотрев на письмо. – Какие-то попрошайки Глобальных Сетей денег хотят! Обычное дело! Знаешь, сколько миллионов они в год зарабатывают?! Ежа мне в рот и якорь в жопу!
- Да не, батя, - возразила Эля. – Тут что-то не так! Вася – это мой друг! И Дима – это мой друг! Здесь говорится про моих двух друзей!
- А, ну, это другое дело! – сразу положительно отреагировал папа. – Значит, парням скоро будет полный абзац, и только ты можешь им помочь! Вот и вся расшифровка!
- Вот так всё просто! – возмутило Элю папино неунывание.
- А чего сложного-то? – удивился папа Иван. – Позвони автору и спроси – в чём дело!
- Я не знаю - кто автор... - задумчиво сказала Эля. – Может бабушка Васи? Хотя, как она могла в Глобальные Сети вылезти?
- Телефон у неё есть? – вяло спросил папа. – Позвони да спроси! Чего гадать-то?
- И то правда, - согласилась Эля, доставая из кармана телефон.
Но разговора у Эли с бабушкой Страшилы не получилось. Бабушка из трубки только каркала и всё. Иногда слышны были кое – какие слова, вроде: «Не слышу ничего!» и «Не скажу ничего по телефону!», а больше ничего было не понять. Эля перезванивала бабушке раз восемь и просадила, по её словам, кучу денег, но так и не услышала ничего, кроме: «Не скажу ничего по телефону!» и «Кагги-каррр!»
В расстроенных чувствах Эля передала всю суть разговора папе Ивану. Папа Иван подумал, потом ещё раз посмотрел на письмо, ещё немного подумал и сообщил:
- Ну а чего тут непонятного-то?! Твои друзья в плену! Думаю, даже за решёткой! С ними что-то стряслось неладное! Ежа мне в рот...
- Да ну тебя, батя, с твоими сказками! – оборвала Эля папу Ивана, сильно рассердившись.
- Спорим, так оно и есть?! – выпалил батя, приходя в азарт.
- Да иди ты... - отмахнулась от папы Эля.
- Ну, спорим? На мой грядущий гонорар! – сильно раззадорился папа Иван.
- И чего? – вяло спросила Эля.
- Если они в тюряге, то я получаю премию в размере гонорара от ближайших гастролей! А если нет, то ни черта не получаю! По рукам!? – весело пробасил папа Иван и протянул Эле руку.
- Ну, по рукам, - сказала Эля и взяла папу Ивана за руку.
Потом папа Иван потащил Элю к работнику кафе и попытался объяснить удивлённому «смуглячку», что надо разбить их сцепившиеся руки. «Смуглячок» долго улыбался, непонимающе моргая глазами, потом потянулся к телефону, заподозрив что-то угрожающее его спокойствию, но потом стукнул, таки, по рукам сцепившихся, получил хорошие чаевые и, удивляясь странным традициям дикарей, пошёл по своим делам. А папа Иван и Эля вышли на улицу. Закурили. И задумались – что же делать дальше?
Вернее, Эля задумалась, а папа Иван без умолку выдвигал различные предложения, предположения, версии и рассказывал небылицы из собственной жизни – как раз про то, как он бывал в тюрьмах и лагерях... И про то, как он вызволял друзей из тюрем и лагерей...