Следующим номером в программе посещений, составленной папой Сильвером, была страна знаменитая своими горнолыжными курортами. Миновать эту страну никак нельзя было – считай и не был в Европе, если не посетил места, по которым предположительно гулял пастор Шлаг и где запорол операцию профессор Плейшнер.
Места были достойны того! Насмотревшись на горы, подобные средневековым снежным замкам, на сверкающие ледники, на грохочущие водопады, бесчисленные озёра и приветливые благодатные долины, Эля сообщила папе Сильверу:
- Всё - таки, боги живут здесь!
- Согласен, - ответил папа Сильвер. – И я даже знаю, где именно они отдыхают!
И папа Сильвер принялся искать в горах место, в котором он, по его словам, всю жизнь мечтал побывать. И место это было – маленький уютный отельчик в горах, рассчитанный на небольшое количество отдыхающих, с камином в гостевой комнате и приветливым розовощёким пухляком хозяином в бело – голубом пушистом свитере.
Изъездив необыкновенное количество серпантинных горных дорог, и насмотревшись на всевозможные чудеса природы, папа Сильвер, Эля и Тотошка, наконец, нашли именно то, что искал папа Сильвер. Маленький, очень симпатичный и уютный отель под названием «У запорошенного сноубордиста» - в невероятно живописном месте и с хозяином примерно подходящим под описание. Но, к сожалению, в этом отеле не было свободных мест или розовощёкий пухляк приврал, что нет свободных мест, чем-то сильно насторожившись.
Папа Сильвер очень расстроился – мечта ускользала прямо из-под носа. И чтобы как-то себя успокоить папа Сильвер заявил во всеуслышанье, что не уедет из этой страны, пока не переночует ночь в этом отеле и что сейчас ему крайне необходимо выпить!
В результате недолгих поисков путники наткнулись на «обыкновенный» отель – не мечту, но, зато, с большим выбором услуг по оздоровлению организма и с огромным бассейном, построенном на термальном источнике. С некоторых пор Эля опять стала спокойно относиться к бассейнам, и теперь она очень обрадовалась, обнаружив при отеле такой шикарный водоём. Здесь можно было плавать в тёплой дымящейся воде и смотреть на слепящие глаза снежные вершины гор – это с одной стороны, а с другой стороны можно было смотреть на буйство весеннего цветения.
Папа, же, Сильвер открыл для себя весьма уютный бар с большим выбором горячительных напитков и коктейлей. И в вечер приезда и размещения в отеле папа Сильвер подналёг на горячий глинтвейн, который здесь с большой охотой употребляли лыжники, вернувшиеся с катания. Папа Сильвер на лыжах не катался, но традицию лыжников по согреву организма он с удовольствием разделил.
На следующий день, когда Эля, хорошенько выспавшись, рискнула разбудить папу Сильвера, чтобы уточнить дальнейшие планы, папа Сильвер вёл себя крайне неприлично. Он нешуточно отбивался от хрупкой дочурки, ругался некрасивыми словами и поведал даже, что всю ночь он братался с местными гномами и научился кричать на манер тирольского йоделя. Сказал также, что позже, когда сможет совладать с гортанью и с организмом вообще, то непременно продемонстрирует вам, сукины дети, своё мастерство, а пока оставьте, бесы, его в покое – не видите что ли? – человек устал и отдыхает...
Поняв, что сегодня с папы Сильвера толку не будет, Эля с Тотошкой пошли изучать местность. Целый день они провели на природе – увидели немало интересного, однако, сегодня больше всего Элю поразили сноубордисты. Как они летали по склонам! Решено было назавтра стать Великим Сноубордистом! С этой приятной решимостью, так и не найдя нигде папу Сильвера, вечером Эля пошла спать.
Утром Эля, даже не позавтракав, поехала к месту всеобщего катания, взяла напрокат шикарный комбинезон – краснее красного, розовые очки, сноуборд с обувью и наняла инструктора по этому делу аж на целых два часа, что было очень дорого, но необходимо для того, чтобы стать Великим Сноубордистом. Инструктора можно было нанять любого и, даже, говорящего на любом языке. Эля выбрала молодого парня – высокого и накаченного, говорящего на языке её родины. Парня звали Лёня, или «Льоня», или «Ленни» и был он не то чтобы очень хорош собой, но не без обаяния. А уж когда парень демонстрировал своё инструкторское мастерство, то не очароваться им было невозможно – как король снежных вершин.
Эля и очаровалась. И не забывала в процессе обучения строить парню глазки и кокетничать с ним. Однако парень взаимностью отвечать не торопился, а только мило улыбался, держа Элю за руки, и говорил: «Вот! Уже хорошо! Не напрягай так ноги!». Приятно было кружить по склонам, взявшись за руки, и Эля даже осознавала, что они неплохо смотрятся со стороны и что окружающие наверняка принимают их за парочку влюблённых сноубордистов – профессионалов. Но стоило Эле оторваться от парня, как езда получалась исключительно на пятой точке и добродушная отеческая улыбка парня по этому поводу начинала Элю сильно бесить.
Чего он такой - до фига навороченный? Такой, блин, весь из себя профессионал, что ли?! Смеётся, блин, над девчоночкой неумелой, да!? Сейчас вот встану и поеду! Как лебедя!
С досадой Эля поднималась и пыталась в следующий раз прокатиться, как лебедя, а получалось опять, как Бурёнка на льду. Парень, опять добродушно улыбаясь, терпеливо помогал Эле подняться и опять показывал азы, крепко держа её за руки. При отрыве от парня опять получалась хренотень – не катание, а кувыркание. И, заметьте, этот гадёныш ни разу не сказал: «Ну, ты, мать, и корова!» или «Да тебе на санках надо сначала, что ж ты сразу-то на серьёзный спортивный инвентарь позарилась?!». Нет. Ничего подобного лояльно настроенный к подопечным инструктор Льоня не говорил – видимо, был незлобен и, видимо, привык обучать таких вот «девчоночек», «дядечек», «тётечек» и «бабусечек» - видимо, ему за это платили хорошие деньги, и он профессионально относился к своей работе. Но как же раздражало Элю его добродушие и лояльность! Во-первых, она не какая-нибудь тут обычная девчоночка! Во-вторых, какого чёрта у неё ничего не получается, если она «необычная девочка»! В-третьих, как он смеет быть снисходительным и лояльным по отношению к ней! В-четвёртых, мамочки родные, девчоночка-то, кажется, втюрилась по уши...
Да, не! Бред! Чего в нём такого-то? Обычный инструктор...
Да - да! Точно втюрилась и сама же на себя за это разозлилась, потому что когда втюришься, то надо порхать на крыльях любви и производить благоприятное впечатление на предмет обожания, а не лежать мордой в снегу с высоко поднятой задницей и терпеть добрые улыбки снисхождения.
И чтобы доказать себе, что это никакое не телячье чувство, а просто желание поскорее научиться управляться со сноубордом, Эля решила завтра продолжить тренировки с этим же инструктором. Обменялись телефонами и разошлись, дружески пожав друг другу руки. Завтра Эля ему покажет, какая она способная ученица и как он ошибается – не влюбившись в неё с первого взгляда.
На следующий день картина была примерно такой же. Некоторый успех в катании уже наблюдался, но шикарных полётов по склонам не выходило. Большая часть пути проводилась на попе. И это было очень досадно. А парень – инструктор, как назло, всё так же спокоен и вежливо мил. Он издевается, что ли? Ну, ладно, поживём – увидим - кто тут герой, а кто так – «пописать вышел»!
И на следующий день Великим Сноубордистом Эля не стала. А стала, по словам Лёни: «Уже весьма и весьма!». Вот зануда! Кому хочется в глазах предмета обожания быть «Уже Весьма И Весьма!»? Нет, Лёнечка, я не «УВИВ!» какой-нибудь, я звезда мирового уровня! И Эля пошла напролом, решив убить непонятливого чудака другим оружием.
- Лёнь, - начала Эля ласково и, как ей казалось, обольстительно улыбаясь. – Ты какую музыку любишь?
- Потяжелее люблю, - отвечал Лёня, не отвлекаясь от постановки корпуса Эли. – Рок. В основном зарубежный. И старый. Классику зарубежного рока, в общем.
- А отечественную попсу? – в лоб спросила Эля. – На дух не переносишь?
- Это Чувачёва и компания? – улыбаясь, уточнил Лёня. – Не, их я не слушаю.
- Группу «Саундтрэк к блокбастеру» знаешь? – спросила Эля, решив поменять стиль наступления.
- Неа. Никогда не слышал! – ответил Лёня. – Ты чего-то напряглась совсем! Давай сделайся помягче суставами и покружим для разминки!
- А имя «Эльвира» тебе ни о чём не говорит? – продолжила Эля атаку, хотя успеха уже не ждала никакого. – В смысле - в музыкальном плане?
- Это «тынц-тынц-тынц любо-о-вь»?! – что-то припомнил Лёня. – Да?
- Оно самое! – просияв, подтвердила Эля.
- Да ну. Бред какой-то, - спокойно ответил Лёня, всё так же улыбаясь. – Я такое не люблю. Поехали!
- Скунс! – выпалила Эля, не выдержав издевательств. (Это уже чересчур!)
- Ты чего, Эля? – удивился Лёня. – Так это твоя, что ль? Ну, не дуйся! Клёвая очень песТня! – и в подтверждение своих слов Лёня ещё раз пропел известный нам отрывок.
Эля почувствовала, что сейчас будут слёзы обиды, и отвернулась от злодея.
- Эль, ну ладно тебе! – начал свою лживую льстивую кампанию инструктор Льоня. – Знаешь чего? Приходи к нам в гости! Когда сможешь! Телефон у тебя мой есть же? Позвони - как сможешь придти, и мы будем рады тебе! Моя жена обожает, когда я приглашаю знаменитостей в гости!
Жена!?!?! Два выстрела! В одно сердце! За каких-то триста шестьдесят секунд! Унижал своей выдержкой! Оскорблял улыбкой! Уничтожал незнанием! И под конец добил – приходи ко мне в гости, дабы веселить мою жену!
- Да иди ты! – выстрадала Эля из себя реплику, оттолкнула мучителя и, оттолкнувшись, покатила вниз самостоятельно.
Сейчас было бы самое то – шикарно преодолеть это расстояние до низа, чтобы он увидел, что, сколько он не пытался тебя унизить, а ты осталась на высоте, и чтобы всю свою жизнь он вспоминал тебя, как свою лучшую ученицу и, скорее всего, единственную, но несостоявшуюся любовь. Но - нет. Шикарного ухода не получилось. Получилось как обычно – несколько метров лихо и стоя, остальной путь как попало и на пятой точке. Нет в жизни счастья!
На следующий день папа Сильвер был вынужден отдуваться за все прегрешения инструктора Лёни. Хоть папе Сильверу и нездоровилось после вчерашнего, а он был вытолкан дочкой из номера, и взят дочкой к себе в сопровождение на экскурсии. Безжалостная дочурка поволокла папу Сильвера на автомобильную экскурсию по каким-то городам. Сейчас уже и не припомнишь по каким! Помнит папа Сильвер, что экскурсии эти были с посещением Ледникового сада с зеркальным лабиринтом, где папа Сильвер ощутил некоторую фобию. Ещё с подъёмом на зубчатоколёсном поезде на вершину горы, где папа Сильвер почувствовал, что вот – вот грядёт морская болезнь. И с катанием на фуникулёрных трамвайчиках, где папу Сильвера застала-таки морская болезнь. Или трамвайчики были в другой раз? Этого папа Сильвер уже точно не помнит...
Эля была теперь ещё и недовольна папой Сильвером. Мало того, что возлюбленный оказался обычной женатой сволочью, так ещё и папа Сильвер - вечно пьяный козёл! Что за тяжёлая доля у женщин?! И самое-то главное – она ушла вчера, не откатав свои положенные часы до конца, сегодня вообще не пришла и не позвонила, а ему хоть бы хны! Он не звонит! Не волнуется! Не ищет её!
...Или волнуется?... Но не показывает этого? Вдруг, Эля сейчас вернётся в отель, а там ОН? Или записка от НЕГО? А?! Быстрее, папа, заваливайся уже в машину! Нам надо срочно вернуться в отель! До темна!
Не обнаружив в отеле ни героя, ни записки, ни каких-нибудь признаков недавнего страдания от потерянной любви, Эля опечалилась не на шутку. Она оставила папу Сильвера и Тотошку в номере и пошла, с горя, кататься на фуникулёре в гордом одиночестве, чтобы там смотреть на звёзды, на огоньки турбаз и отелей, проплывающих мимо, и сочинять песню о несчастной любви. И назовёт она эту песню – «Пропасть в горах». И будет говориться в этой песне о пропасти непонимания, в которую чуть не упала милая молодая девушка, влюбившись в твердолобова циничного женатика.
Зайдя в воздушный трамвайчик, Эля сразу облокотилась на поручень и уткнулась лицом в стекло. Сейчас – сейчас уже в голову пойдут нужные строки... Сейчас – сейчас...
- Слушай меня дальше! – раздался за спиной Эли резкий мужской голос. – Из этой заюзанной в пень тачки выходит хмырь в заплёванных очках! Достаёт свою задроченную мобилу и давай шпрехать! Быстро так! Деловито! Звездит, главное, и на меня всё поглядывает – дескать, ща разбираться будем!
- И чё? – интересовался другой, ещё более неприятный, голос.
- И чё! И нет дядьки! – восклицает первый. – Ха! Шутка, бля! Я к нему подваливаю и говорю: «Закрыл бы ты хлебальничек, фриц!»! И достаю свой инструмент! С глушаком!
- Гы – гы!
- Ну! Он сразу затрясся чего-то! Побледнел, вроде! «Окей, окей!» - говорит! В машину втиснулся! Кое - как завёлся! И, как говорится, нет дядьки – нет проблемы!
- П*здец, ваще! – радостно одобрил второй голос.
Элю очень сильно отвлекало это крутое отечественное похваление. Не дают, придурки, сосредоточится. Рифма к слову «роза»? Мимоза... Метаморфоза... (Чего это такое, кстати?)... Два обоза... Заноза... О! Заноза!
- Ну, да! – продолжал первый. – Я когда пацанам рассказывал – обоссывались вапще все! Иностранщина – тупая же до офигения! Я вот однажды...
- Слушайте, ну достали же! – процедила Эля и с вызовом обернулась к возмутителям трамвайчикового спокойствия.
- Не понял! – по-хамски ответил первый голос. – Кто-то пищит тут? Или у меня глюк?
- Потише козыряй своей крутизной! – уже громче произнесла Эля, но, на всякий случай, прикрылась плечом пожилого дядечки, стоящего рядом. – Тебя всё равно здесь никто не понимает!
- Ну почему же? - отозвался кто-то из пассажиров. – Я понимаю. Пусть продолжает! Интересно же - чего там было-то?
- Я тоже понимаю, но мне хотелось бы отдохнуть от этого, - вежливо сообщил пожилой дядька, чьим плечом прикрывалась Эля. – Нельзя ли, действительно, потише обсуждать личные проблемы? Повторяю: очень хочется отдохнуть!
- А вывалиться из транспорта не хочется? – поинтересовался первый голос.
- Нет, - так же вежливо ответил дядька.
- Вот и гляди в окошко! – приказал первый голос дядьке. – Что касается тебя, девочка, то тут случай сложнее... Стоп! Фея?!? Ты, что ль?
И все пассажиры дружной волной обернулись и уставились на Элю, чтобы удостовериться, что перед ними действительно фея. Не обнаружив ничего волшебного в девушке, к которой обращался первый голос, все пассажиры уставились на хозяина первого голоса, надеясь, что он прояснит ситуацию.
- Бес, ты чё? – спросил за всех пассажиров второй голос.
- Блин, это же та девка, которая Гену того! – выпалил первый голос, и пассажиры отшатнулись от Эли, отчего трамвайчик перекренило на одну сторону.
Эля прижалась к стенке трамвайчика, хлопая виновато глазами, и не зная, куда ей сейчас залезть, чтобы избежать такой постыдной ситуации. Больше всего Элю убивало то, что вот этот пожилой «профессор», чьим плечом она только что пользовалась, смотрит на неё теперь, как на сообщницу этих двух отморозков. А ведь ещё минуту назад она была на профессорской стороне баррикады, и они на пару с благородным пожилым дядькой интеллигентно негодовали по поводу нарушителей курортного спокойствия отдыхающих. Как теперь выкрутиться? Скорее бы уже трамвайчик прибыл на стоянку!
- Это была случайность! – честно глядя в глаза профессору, сообщила Эля.
- Да! – громко подтвердил первый голос. – Но как в тему!
Бесполезно было отпираться и открещиваться. Неприятные люди признали её, приняли в свой коллектив и теперь надо только ждать остановки.
Когда случилась остановка, Эля пулей выскочила из трамвайчика и заметалась по площадке, не зная – где она и куда надо бежать. Но оба её вновь обретённых друга выскочили из трамвайчика за ней.
- Ладно, раз уж вы вышли, то отвезите меня в мой отель, - грустно сказала Эля. – А то я потеряюсь тут...
- Зачем тебе в отель-то? – удивился первый голос, он же «Бес». – Вон, пошли в кабак затусуем!? Ты же наша Фея! Фея Летающей Копейки! Я угощаю!
Эля до этого сомневалась – видела ли она раньше Беса и его друга, но теперь, после того, как Бес пригласил её затусовать в кабаке, она отчётливо вспомнила все подробности, или почти все подробности, их последней встречи и решительно отказалась «совместно весело проводить время». Сказала, что в отеле её ждёт папа, и что если она через сорок минут не появится, то папа - очень нервный человек - поднимет на уши всю местную полицию, и будет настаивать на задержании полицией двух неизвестных ему парней, обнаруженных при дочери.
- Блин, а я думал – ты нам споёшь чего-нибудь под караоке! – разочарованно проныл Бес. – Ты ж теперь звезда Попа! Э-эх... Ну, папа – это святое! Папу надо слушаться!
И Бес отправил второго голоса искать машину. Второй голос вернулся через пару минут. Машина была найдена. Можно было ехать...
По дороге Бес рассказал Эле, что он бежал из страны от хмыря, который пришёл ко власти вместо Геныча. Что хмырь этот оказался ещё мудрёнее, чем Гена. Какой-то, вообще, придурок, в натуре! Обдолбается, бывало, до чёртиков и давай глючить, что мы не пацаны никакие, а армия, бля! Всех, типа, сейчас построю и на площадь маршировать выведу! А кто не пожелает – покойся с миром! Такой душный мудила! Ну вот, Бес с некоторыми, кто посмекалистее, и «съ*бли по скорому» из города, а там и из страны, ибо ручищи у хмыря оказались очень длинными. Потом к Бесу ещё пацаны переметнулись кое - какие. И, в принципе, сейчас у них с «Бубенцами» реальный бизнес в Чехии... Кстати, возьми вот телефон – будешь в Чехии – звони! Живут, типа, они там - не жалуются! Даже могут сюда прикатить – типа, это круто! Не какая-нибудь там «Чешская Швейцария», а самая натуральная, мать вашу, чёткая такая Швейцария! А самое-то главное – забыл сказать! – баклан этот добрался до столицы! Прикинь!? Всех теперь, лось обкуренный, в свою армию припахивает! Чё? Новости не слыхала? Там, на родине, теперь вапще такой отстой творится! Одна сплошная муть! Туда лучше не соваться!
Вот так вкратце Бес поведал свою историю Эле, чем привёл в восторг своего спутника и очень напугал Элю. Эля вдруг неожиданно для себя вспомнила, что она едет домой и что не просто так едет, а на помощь друзьям. Ох, как нехорошо получилось... Из головы совсем вылетело... А всё - ОН! Сноубордист чёртов!
Поэтому, когда машина остановилась возле родного отеля, Эля, быстро попрощавшись, выскочила из машины и побежала искать папу Сильвера.
Папа Сильвер сидел в баре в компании Тотошки и Гнома. Вернее, старичка очень маленького роста, с аккуратной седой бородкой, с круглыми блестящими очёчками на блёклых голубеньких глазках, и в вязаной шапочке с огромным для такого старичка помпоном. Папа Сильвер что-то вдалбливал старичку Гному, махая свободной от бокала рукой, старичок кивал головой и улыбался, а Тотошка лежал под столом, положив мордочку на лапки и щурясь на огонь в камине.
Увидав Элю, Тотошка вскочил и немедленно исполнил танец радости, папа Сильвер представил старичку Элю – «Моя дочь! Эльвира!», старичок почтительно привстал и пожал Эле руку, не переставая загадочно улыбаться.
- Пап, мне надо тебе много чего сообщить! – выпалила Эля, усевшись за стол и переведя дыхание.
- Валяй! – согласился папа и опёрся понадёжнее на стол, чтобы очень внимательно слушать.
- Во-первых, у меня родилась песня! Вот послушай: «Красная роза – это в сердце заноза! Какая метаморфоза: вместо любви – печали два обоза!». Кстати, что такое «метаморфоза»?
- Это... это... - начал папа ворочать заплетающимся языком. – Это, скорее всего, бактерия...
- Какая бактерия? – уточнила Эля, слегка расстроившись по тому поводу, что, видимо, рифма, так умело ею подобранная, не подходит по смыслу в песню.
- Ну... эээ... сильно меняющииии... сильно меняющисчи... В общем, она меняется быстро! – вспомнил и сумел озвучить папа Сильвер. – Утром круглая и красная, а вечером – пожалуйте – квадратный фиолет!
- О! Это то, что нужно! – обрадовалась Эля. - Меняющаяся бактерия! Это же любовь!
- Но я точно не уверен, дочка, - стал предостерегать папа Сильвер Элю, а язык папы Сильвера, тем временем, всё больше стал приобретать самостоятельности в движениях. – Это надо у спииссца... У спе-ци-а-ли-ста спрашивать! У ботаника! Ты вот ботаник? – обратился папа Сильвер к старичку Гному.
- Я, я, - закивал старичок и заулыбался, лукаво поглядывая то на папу Сильвера, то на Элю.
- О! Он ботаник! – оживился папа Сильвер. – Вот и спрашивай его! Пусть, наконец, наука нам ответит!
- Не буду я у него ничего спрашивать! – рассердилась Эля. – И, вообще, мы завтра же едем домой! Нам надо!
- Тебе надо домой? – спросил папа Сильвер Гнома и уставился немигающим взором на старичка.
- Я, я, - снова закивал старичок, и опять лукаво улыбаясь.
- О! Ему надо домой! – подтвердил папа Сильвер. – Не вопрос! Едём домой!
Потом папа Сильвер заглянул под стол и попытался свистнуть. Свиста, как такового, не получилось, но какой-то звук издался, после чего папа Сильвер пробурчал:
- Псина! Пойди - проверь машину! Мы завтра едем домой!
- Пап! – возмутилась Эля. – Я серьёзно! Я встретила сейчас одного знакомого ОТТУДА, и он сказал, что дела совсем плохи! Там на родине какая-то беда!
- Будем рассуждать ло-ги-ски! – сказал папа Сильвер и с трудом вынул голову из под стола, чтобы обратить свой взгляд на Элю. - Твой друг Вася был кем?
- В смысле? – не поняла Эля.
- До тюряги он был кем? – пояснил папа и проверил содержимое своего бокала. Содержимое не радовало.
- Редактором, - ответила Эля.
- В газете? – обрадовался папа. – Ты, случаем, не редактор газеты? – спросил папа у Гнома. Гном и в этот раз не отличился оригинальностью.
- В газете! – строго оборвала Эля и папу, и Гнома.
- Тааак... Значится, всё-таки, в газете... А это что означает? Что? А? – загадал папа Сильвер Эле загадку и попытался хитро улыбнуться.
- Не знаю... - растерянно ответила дочурка.
- Это значит, что... что... куда делся мой грог?
- Папа!
- А! Ну да! Это означает, что есть электронный вариант газеты! Так?
- Так, - согласилась Эля.
- Вот и залезь туда! – властно прогремел папа Сильвер и ударил ладонью по столу так, что даже Тотошка под столом вскочил и издал рык. – Залезь и узнай! Они-то, небось, написали уже – «Ой, ой, помогите! Прессе на горло наступили! Редактора очернили! В стране кавардак! Все мочатся мимо унитазов!»... А? Как тебе идейка?
- Па! – воскликнула Эля. – Обожаю тебя! Ты такой умный!
- Слыхал? – спросил папа Сильвер у Гнома. – Это я!
- Я, я, - ответил Гном.
- Да не ты, блин, чурка немецкая, а Я! – гордо сказал папа Сильвер.
Эля, тем временем, понеслась в холл отеля, где находился аппарат для выхода в Глобальные Сети.
Из электронного варианта газеты Эля узнала, что самая лучшая в мире армия – это Армия Родины Эли. И что ещё лучше этой Армии только Армия Театра Военных Действий под руководством Ю.В. Дюшеса. Что сам Дюшес – лучший друг и наставник Эли. Что все жители страны непрерывным потоком несут Ю.В. Дюшесу свои дары, цветы, пасхальные яйца, поделки и рисунки. Что жизнь в стране делается день ото дня всё лучше и лучше, потому что где-то сидит очень мудрый человек, видимо, это Ю.В. Дюшес, и думает без устали о народе и его нуждах.
Также в газете была статья по поводу ряда всё новых и новых преступлений, которые, оказывается, совершал бывший главный редактор газеты В.П. Страшилин, и которые были буквально на днях раскрыты доблестными органами (не важно какими!). И тут же была размещена незатейливая онлайновая игра под названием «Найди и ликвидируй оборотня!», где игроку предлагалось в виртуальном кабинете главного редактора газеты найти «оборотня в погонах» и убить его из разных видов оружия. Оборотень всегда, почему-то, находился в шкафу, и это всегда оказывался Страшила в форме охранника.
Эля три раза прошла игру, чтобы убедиться, что «дела совсем плохи», а, убедившись, решила, что утром же они с папой отчаливают отсюда и мчатся на всех парусах домой. Раз уж с любовью не получилось – благородно решила Эля, - то самое время посвятить себя миссии спасения друзей! Решила и чуть было не уронила скупую слезу, умилившись собственной самопожертвенности.
И, согласно принятому накануне вечером решению, утром Эля растолкала папу Сильвера, напугала его нелёгкой судьбой своих друзей и убедила сейчас же, без опохмелки, сесть в машину и ехать. Папа Сильвер согласился на пару банок холодного пива «с собой» и был, в общем, не против двигать дальше. Но - при условии, что доча поведёт, а папа попьёт живительного напитка и отдохнёт.
- Эх! – вспомнил по дороге папа. – Я так и не пожил в моём отеле! Это же была мечта!
- Ладно тебе, папа! – сказала Эля. – Я вон с любовью всей своей жизни рассталась – ради друзей!
Тут Элю маленько прорвало и она, еле сдерживая слёзы, «повестнула» папе о своей любви. О том, что между нею и её возлюбленным была целая пропасть из непонимания и отчуждения! И что она пыталась, как могла, эту пропасть уменьшить и приблизить к себе своего героя, но он оказался жестокосердечен и глух к любви. Вернее, он, скорее всего, теперь-то понимает, что любил! И боится звонить! Но теперь он уже её потерял! Навсегда! И пусть даже не вздумает просто позвонить и спросить: «Как дела, Элька?». Он эту пропасть создал! Он пускай в неё и провалится! Эля же найдёт утешение в только что созданной песне о любви в горах...
- Ты, наверное, Элька, неправильно пришвартовывалась, - предположил папа Сильвер. – Надо было – раз – петлю на шею! – и папа показал, как закидывать петлю. – Потом – раз – тянуть, тянуть, тянуть! – и папа Сильвер показал, как надо интенсивно и энергично тянуть. – Потом – раз! – и бортом к нему – хлобысь! – и папа Сильвер вмялся в дверь машины, показывая как надо было сильно бортом хлобыстнуться в пристань. - Вот тут бы любовь такая бы началась! Эге-гей! Ежа мне в рот!
- Да ну тебя...
- Правда – правда! Уметь же надо с этим делом! Обними меня скат!