- Ну что ж, будем надеяться, что мы не зря проделали весь этот путь, - молвил папа Сильвер, когда путники приближались к границе своей родины.
- Ха! Какое ж тут «зря»? – рыкнул Лёва. – Столько горячительного пропущено сквозь организм! Это, по-вашему, «зря»?
- Не, это не может быть «зря»! – согласился папа Сильвер. – Ну, вот и с богом!
На выезде из отрезвляющей страны путников особо мурыжить не стали – было жарко, лениво и абрыдло – пару пива и вали отсюда к своим родным погранцам - геморройщикам. А вот при въезде в родные просторы пришлось сильно подзадержаться.
Дело в том, что служители границы, проверив документы путников и узнав в путниках сородичей, решили задержать папу Сильвера и Лёву, чтобы завтра сдать их Отряду Ифрейторов Особого Назначения, которые приедут забирать задержанных на границе уклонистов. В специально оборудованном для задержаний помещении уже томилось человек двести народу, ожидая своей незавидной участи. Туда же хотели определить и наших мужиков.
Чтобы спасти положение, Эля включала своё обаяние на полную катушку. Пограничники радовались, но не велись на это. Эля врала, что Лёва её брат и что у них умирает бабушка, и что её надо срочно навестить перед смертью, и что как только бабушка уйдёт с миром, то Эля лично отвезёт папу и брата в районный военкомат и сдаст в доблестные ряды военнослужащих лет на пятнадцать. А то и больше! Пограничники сочувствовали, но не велись. Эля предлагала денег и чешского пива. Пограничники брали деньги и с особым удовольствием брали пиво, но «увы, помочь ничем не могли». Ситуация была уже похожа на безнадёжную, как вдруг к спорящим вышел начальник смены, чтобы урегулировать все вопросы и непонимания. Вышел зло, с намерением посадить под арест и девку и собаку, и ещё пассажиров четырёх следующих машин – для профилактики, но увидел девку и обомлел... Ишь ты ж! Это ж Ельвира, бля-буду-полкан!
- Да, это я, - уже почти безнадёжно подтвердила Эля.
- Ну, фсё! – сказал старший, цыкая зубом. – Мы тебя не отпустим теперь! Ты теперь нам будешь петь!
- Как же так? – удивилась Эля. – У меня нет с собой гипсокартона! Я без него не пою! У нас никто не поёт без гипсокартона! Только связки рвутся!
- Ну, ничё – ничё! Откашляешься и споёшь! – заверил Элю начальник смены. – Споёшь и поедешь со своими мужиками до дому! Как тебе расклад?
- Хорошо. Я буду петь... - согласилась Эля.
- Тока, смотри - чтобы хорошо петь! А то не отпустим!
И Элю проводили в небольшой зал таможни, где громко и гулко раздавались все звуки, и куда набилось много – много служителей границы, желающих послушать звезду отечественного попа. Элю поставили на будку паспортистки, положенную на пол в виде тумбы. И Эля запела. На заднем плане забавно двигался Лёва, издавая интересные звуки – то: «Тчики-тчики-бенс! Тчики-тчики-бэнс!», то: «Тынц-тынц-тынц-лю-бовь!», то: «Па-па-па-ра! Па-па-па-ра!».
Служители радовались, прихлопывали, пританцовывали, посвистывали и даже во время медленных песен поднимали вверх зажигалки с огоньками, покачиваясь в такт. А тем временем, очередь машин на границе росла и росла, упираясь своей последней машиной уже практически в таможенный портал сопредельного государства. Эля пела часа три. С небольшим антрактом.
Папа Сильвер позже сказал, что это был лучший Элин концерт. Да и вообще – мало кто может похвастаться таким выступлением.
Через три часа охрипшая Эля и её спутники были отпущены домой. Но были предупреждены, что показываться на глаза каким-либо государственным структурам нельзя – загребут и отправят служить, а пограничникам ещё и всыпят за халатное отношение к работе.
Петляя заброшенными дорогами, пригибаясь, проезжая мимо постов автомобильной инспекции и постоянно покрываясь гусиной кожей, путники добрались до Рубиновска. Это была самая напряжённая часть дороги. Эле казалось, что так она не уставала ни после концертов, ни после пещер, ни после ночи в машине при высокой температуре.
Ещё сложнее стало в Рубиновске – там вообще очень трудно передвигаться на машине, а тем более, минуя проверок на дорогах. Папе Сильверу и Лёве приходилось почти всё время лежать на полу машины. Лёве было невообразимо сложно. Но он терпел.
А один раз Эля резко затормозила, и Лёва очень больно ударился всей левой частью своего тела об внутренность машины. Лёва очень хотел Элю убить, но сказал только:
- Осторожней, бл*дь, не медведей везёшь!
Эля вышла из машины. Некоторое время её не было, и папа Сильвер с Лёвой начали сильно переживать, строя шёпотом догадки – что бы это могло быть. Но потом Эля вернулась с каким-то слегка порванным плакатом в руках, плюхнулась на сидение и сказала:
- Можете вылезать пока! Здесь нет никого! Гляньте – что это за по*бень?
При последних словах Эля развернула плакат, демонстрируя его папе Сильверу и Лёве. Папа Сильвер и Лёва сначала молча удивлённо разглядывали изображение, а потом загоготали, как ненормальные.
- Спасительница Альмира! Твою мать! Вот это умора! – угорал Лёва.
- А тебе идёт, Элька! – смеясь, поддакивал Лёве папа Сильвер. – Такая сексапильная монашка!
На плакате была изображена Эля. Со смиренным кротким взглядом. В белом платочке сразу поверх бровей. Два пальца правой руки Эли были подняты и находились на уровне лица. А надпись внизу гласила, что к нам в город едет Спасительница Альмира, чтобы спасти нас от напасти, замолить все наши грехи и, видимо, погибнуть в скором времени, дабы смыть грех человеческий с нас и наших детей.
- Альмира! Спасительница! – проникновенно начал Лёва, беря Элю за руку и припадая к ней губами. – Я, будучи придурковатым десятиклассником, трахнул как-то бедную наивную ученицу седьмого класса и не женился на ней! Умри за меня, пожалуйста! Сам-то я умирать не хочу ни фига!
И Лёва снова залился раскатистым басистым смехом.
- Отцепись, болван! – строго сказала Эля, отдёрнув руку. – Что это за хрень!? Какой больной воображением уродец это сделал?!
- Может конкуренты какие-то? – предположил папа Сильвер. – Может, хотят испортить твой тур?
- Что-то я настолько больных не припомню среди конкурентов! – выпалила Эля. – Куда мне теперь с этим идти? На кого жаловаться?
- Ладно, доча, поехали уже – разберёмся в спокойной домашней обстановке, - ответил папа Сильвер.
- Куда ехать-то? – зло спросила Эля, заводя машину. – Где у нас теперь домашняя спокойная обстановка в этом чёртовом городе?
- Дай подумать, - стал размышлять папа Сильвер. – Домой, видимо, нельзя... К Лёвке тоже нельзя... Поехали к этой бабке! Разведаем обстановку...
- Ну, поехали к бабке...
Через сорок минут петляний по городу путники позвонились в дверь квартиры Страшилы. Эля очень боялась, как бы бабушка Страшилы не подняла лишний шум, увидев их на пороге, поэтому, как только Капитолина Карповна открыла дверь, Эля сразу набросилась на неё и сильно сжала в своих объятиях. Так, страстно обнимая, с репликой: «Баба Капа! Здравствуйте!», Эля и заволокла старушку вовнутрь квартиры. Баба Капа брыкалась и сильно покраснела. За обнимающимися женщинами в квартиру оперативно проникли папа Сильвер и Лёва с Тотошкой, Лёва закрыл за собой дверь и, на всякий случай, посмотрел в глазок.
- Ой, батюшки! – переводя дыхание, воскликнула баба Капа, когда Эля расслабила свои объятия, и дышать стало возможно. – И Лёвка тут! Ну, надо же! А чего ж вы не позвонили-то? Я бы пирогов напекла! Холодец бы поставила!
- Да нам чего-то не до этого было, баба Капа, - призналась Эля. – Напряги какие-то постоянно случались...
- Ой, да! – посетовала баба Капа. – Теперь так тревожно стало! Каждый день по телевизору про убийства да про убийства всё! Я даже уже и включать его не хочу – ящик этот проклятый! Тьфу на него! Ну, проходите, миленькие! Чего ж стоим-то на калидоре?
Когда путники умылись, а баба Капа посуетилась на кухне, и все уселись за аппетитно выглядящим столом, Лёва спросил:
- Чего там с Васьком-то?
- Ой, не могу я больше, Лёванька! – заныла баба Капа, пуская слезу и утирая её кончиком передника. – Измучалась я вся тут! Сердце болит день и ночь! Как вспомню – какой он там бледненький, да тощенький сидит взаперти – так с ума схожу! Вот тебе крест! И, знаешь что, Лёванька, мне кажется, что его там бьют! Вот помяни моё слово – так оно и окажется!
Папа Сильвре подавился щами, но промолчал.
- Да ладно Вам, Кап Капа! – авторитетно начал Лёва, глянув на папу Сильвера. – Мож и не бьют! Васёк же авторитет! Таких уважают!
- Это правда! Правда! – подтвердила баба Капа. – Он у меня такой!
Потом баба Капа рассказала всё, что знала об истории ареста Страшилы. Показала вырезки из всех газет, которые освещали это происшествие. Сказала, что теперь она и не читает эту поганую газетёнку – «Жёлтые ведомости», потому что там одна тарабарщина написана. И рассказала о том, что велел делать Страшила Эле, когда та прибудет в город.
- А тебе, Лёванька, он велел спрятаться! От греха подальше! – закончила свой рассказ баба Капа. – Так и сказал - Лёвка объявится, скажи, чтобы обратно прятался – ему, говорит, здесь опасно очень!
- Да это мы уже поняли, - сказал Лёва, закуривая. – На границе прямо! Чуть не загремели!
- Ой – ой! – закричала баба Капа и замахала руками. – Не кури здесь! Нельзя тут! Васенька уж очень не любил этого... - И баба Капа опять заплакала.
- Да он ещё, вроде, не помер, Кап Капа! – миролюбиво ответил Лёва, вставая. – Всё, курильщики, пошли на балкон!
На балконе, затянувшись, Эля вспомнила, что хотела спросить у бабушки.
- Баба Капа, а чего Вы говорили, что натворили чего-то страшное? – спросила Эля. – Обошлось уже?
- Ой! – вздрогнула баба Капа, опять заслезившись глазами. – Нет, доченька, не обошлось! Я ж, дура старая, собрала пенсионеров и создала, будь оно не ладно, отряд народного ополчения!
- Это что ж за отряд? – удивился папа Сильвер.
- Ну... Там... Пенсионеры листовки пишут и подкладывают населению в почтовые ящики... - несмело залепетала баба Капа. – Собираются, там, на квартирах и обсуждают последние новости... Всякое такое...
- Ну, вы даёте! – восхищённо отреагировал папа Сильвер. – Пенсионерское Сопротивление! Что в листовках? – уже деловито спросил он.
- Там....Это... Как его?... Ну что власти совсем озверели... Что законы ужасные какие-то... Что пенсия мизерная... Что внучат наших по тюрьмам держат!... Что надо этому сопротивляться... Ну ещё иногда пишут, что скоро будет спасение... Вот этого я не хотела! Всё время говорю, чтобы не писали – Васенька же предупреждал! А они всё пишут и пишут! Плакаты ещё, черти, по городу развесили!
- Так это вы придумали мою рожу по городу развесить? – с нарастающим негодованием поинтересовалась Эля.
- Говорю ж тебе – я против была! – выпалила баба Капа. – Они сами начали это всё! Я с ними даже уже и дел-то не имею! Только Сильвестр Онуфриевич иногда заходит и рассказывает – что там творится! А я ни ногой!
- С чего бы это они придумали на Элькино спасение рассчитывать? А? Кап Капа? – лукаво спросил Лёва.
- Ну, я просто сказала, что к Васеньке подружка едет... И всё... - скромно потупив глаза, пролепетала баба Капа. – А они вот и решили, что это посланница божия...
И баба Капа перекрестилась.
- Вы, вообще, соображаете – что Вы наделали? – накинулась Эля на бабу Капу. – Вы испортили мне гастроли! Карьеру! Жизнь, в конце концов! Мне теперь из дому-то не выйти! А уж про концерты я и не говорю! Чем Вы, вообще, думаете-то, Капитолина Карповна!?!?
- Не выкай мне тут! – в том же духе ответила Эле баба Капа. – Ишь, шмакодявка, кого вздумала отчитывать! Ничего с твоей карьерой не станется! Не карьера и была!
И Эля с бабой Капой пустились в прения. Да такие серьёзные, что если насильственно их не прекратить, то сами по себе они, пожалуй, и не прекратились бы. Смелый поступок совершил Лёва. Он посоветовал женщинам взять себя в руки и подумать о судьбе Василия – внука и друга, которому сейчас ой как тухлячно в тюремных застенках. Женщины, как по команде, прекратили свою беседу и, разойдясь в разные стороны комнаты, задумались над судьбой внука и друга.
- Что будем делать? – первая нарушила молчание Эля.
- Тебе надо добиваться свидания с Васенькой! – презрительно отчеканила баба Капа.
- Как я, интересно, буду его добиваться, если меня весь город знает, как Спасительницу Мира и Врага Отечественных Властей! А? – опять начала заводиться Эля.
- Стоп! – прекратил начало новой схватки папа Сильвер. – Нам никому нельзя выходить теперь из дома!
- Здесь, что ли, жить будете? – испуганно спросила баба Капа.
- Пока не придумаем план действий – да! – сказал Лева, и баба Капа немного подобрела, потому что Лёва был ей симпатичен.
- Ну, ради бога, - сказала баба Капа, стараясь голос сделать максимально ласковым. – Живите! Жалко мне, что ли? Только Васеньке помогите!
- Надо теперь придумать – как Эле встретиться с Васей, - сказал папа Сильвер.
- Я знаю как, - сообщила Эля. – Во-первых, скажите своим ветеранам, чтобы немедленно очистили город от плакатов! Чтобы кто ещё не видел – не увидели! А кто видел – забыли! А во-вторых, купите мне чёрную краску для волос! Выкрашусь, одену чёрные очки и на улице меня никто не узнает точно! По крайней мере, можно будет ездить по городу неузнанной! Дальше посмотрим...
Все дружно одобрили план Эли. И баба Капа тут же засобиралась по магазинам, чтобы не терять ни минуты, тщательно записав на бумажке названия хороших дорогих красок и необходимой косметики.
Вечером этого же дня Эля была уже жгучей брюнеткой. Для пущего эффекта неузнаваемости Эля покрасила ещё и брови краской для бровей. И теперь узнать её было трудно даже без чёрных очков, потому что напоминала она больше Любу Блэкстоун, чем известную на родине певицу Эльвиру, и тем более чем монашку Альвиру с плаката о скором спасении человечества. Папа Сильвер, увидев обновлённую дочь, присвистнул и сказал: «Ух, ты! Кармениха!», а потом сразу почувствовал некоторую неловкость в общении. А Лёва тут же поинтересовался – не провести ли Лёве и Эле вместе остаток жизни или хотя бы остаток суток... Когда получил кулаком в живот, то тут же уточнил, что это была шутка и заверил Элю, что она ему вообще-то светленькая больше нравилась. «О, чернючая какая! Как ворониха!» - удивилась баба Капа.
Эля тщательно осмотрела себя в зеркале. Увиденное её не испугало, а даже наоборот – новый интересный стиль понравился Эле. Поэтому уже ближе к ночи Эля села в машину, распрощавшись со всеми, и поехала к себе домой вместе с Тотошкой, чтобы спокойно отдохнуть, привести себя в порядок и не стеснять бабу Капу лишними нахлебниками.
Дома было до умопомрачения хорошо! Эля даже забыла про настороженность и тревоги... Своя ванная комната – огромная и уютная... Своя кровать – с теми же характеристиками... Своя лоджия – просто огромная... Своя кухня - с бутылкой шампанского в холодильнике...которое просто необходимо взять с собой в ванную... Дома никаких тревог!...
Консьержка внизу, правда, перекрестилась, увидев Элю, и сказала что-то вроде: «Батюшки Святы! Спасение пришло!», но Эля дала консьержке Спасительную Купюру и предупредила, что о Пришествии пока никто не должен знать! Иначе Спасения не будет и искупление не удастся!
После такого долгого и насыщенного событиями пути дома всегда хорошо! Даже если твой дом находится в твоей стране, в которой наблюдается тревожная обстановка.
В последующие несколько дней Эля оформляла разрешение на встречу со Страшилой. Представилась она невестой Страшилы из родного села Пчеловодово, приехавшей навестить жениха. Легенда сработала – Элю никто нигде не узнавал. Никто не просил автографа для дочурки – фанатки Эльвиры. И никто не просил немедленного отпущения грехов. Все сухо и церемонно выполняли свою работу. Правда, некоторые старались пойти навстречу симпатичной молодой женщине, поэтому свидание Эле разрешили быстро, и даже длительное, и даже ждать его не пришлось шесть месяцев.
Баба Капа была очень рада этому, потому что сильно она устала от мужиков, вечно курящих на балконе и гоняющих бабу Капу на боевые задания - за пивком. Жрут, оглоеды, прорву! Бельё пачкают – только так! Пьют, как слоны! И даже Лёванька употребляет лишнее! Курят, как паровозы! Ох, устала баба Капа! А когда узнала от Эльки, что та едет завтра на встречу с Васенькой, то очень обрадовалась! Как будто завтра же Васенька и приедет, а эти бандиты съедут! На радостях баба Капа лично проехалась по городу и проверила – нет ли где плакатов с изображением Эльки.
Тут, отвлекаясь от наших героев, пока Эля рано утром едет в своей машине к тюремному комплексу, напевая вместе с известной заокеанской певицей Делин Сион: «Эээври найт ин май дримс ай си ю...ай фииииил ю...», мы узнаем некоторые подробности приезда Эли в город, о которых сама Эля совсем не подозревает.
Плакатов с изображением Эли в городе уже не было – это правда. И Капитолина Карповна ещё вчера вечером в этом лично убедилась. Но это не значит, что все в городе забыли про чудо – спасительницу. Отнюдь! Наряду с несколькими сотнями истинно верующих, которые ждали спасения, про Элю и её странный визит в город всё время вспоминал Юрий Вениаминович Дюшес.
Рудольф Бианкин, как-то увидев на улицах города плакаты с изображением какой-то монашки, стал в своей газете писать статьи саркастического характера, в которых осмеивал стремление народа придумывать себе кумиров и спасителей.
Из своей же газеты Юрий Вениаминович и узнал, что в город едет какая-то Мессия. И очень разозлился! Вот только Мессии Юрию Вениаминовичу и не хватало!
Узнав о новой напасти, Юрий Вениаминович очень долго негодовал. Пошёл даже как-то утром на строевую подготовку своей Армии Дуболомов, ликвидировал там пару неуспевающих для успокоения собственных нервов и потом приказал Товарищу Припарщику доставить к нему Рудольфа Бианкина.
Помучив Рудольфа Бианкина каверзными вопросами и рукоприкладством, Товарищ Главнокомандующий дал главному редактору своей газеты задание – провести журналистское расследование и выяснить – кто это к нам идёт и насколько она, эта Акулина, или как там её, серьёзна! А так же поручил узнать и доложить – как поступают обычно с такими Мессиями! Рудольф Бианкин честно начал свой детектив, но результатов никаких не добился. Только и доложил Товарищу Главнокомандующему, что, похоже, это всё бредни полоумных стариков, а если что, то Мессий, по уточнённым данным Рудольфа, положено распинать на кресте прелюдно и ждать пока они измучаются, помрут, а потом улетят на небеса – всем на удивление.
- О как! – удивился Юрий Вениаминович. – И помрут! И на небеса!
И было видно, что Юрию Вениаминовичу идейка кажется недурной.
Так что, Юрий Вениаминович сильно озадачился. Надо было теперь только найти эту Мессию.
И вот Эля сейчас останавливает свою машину на улице соседствующей с тюремным забором, а Юрий Вениаминович пока спит. Потому что очень раннее ещё утро. Но как только Юрий Вениаминович проснётся, он первым делом подзовёт к себе Дребездуна. Дребездун не придёт и не подаст голос. Тогда Юрий Вениаминович выругается в адрес проклятого медведя и вспомнит, что ещё и Мессия какая-то сраная в город идёт! Как сговорились все! И опять начнёт Юрий Вениаминович думать об Эле...
Мессия же, в это самое время, ни о чём не подозревая, будет сидеть в комнате для свиданий СИЗО в городской тюрьме, обнятая лучшим другом, и горько – горько плакать оттого, что друг в такой беде и так ужасно выглядит – просто даже не Васька, а размытое дождём чучело на кукурузном поле.
- Как там Димка? – всхлипывая, спросила Эля.
- Хорошо, - хрипло ответил Страшила.
- Да уж, конечно! Хорошо! – возразила Эля. – Так же как и ты? Ты уж больно хорош!
- Может, как и я, - улыбнувшись, сказал Страшила. – Он покуривает теперь... Это очень плохо! Но, говорит, что лучше немного активно покурить, чем постоянно пассивно захлёбываться... Не знаю... Не знаю...
- Так вам теперь нужно сигарет? – участливо спросила Эля.
- Да нам всегда нужно сигарет! – заверил Страшила. – Это же гарантия!
- Гарантия чего? – не поняла Эля.
- Да так... - уклончиво ответил Страшила.
Потом Страшила попросил Элю рассказать - где она бывала, что видела и как дела в мире. И Эля с удовольствием рассказала обо всех приключениях по дороге на родину. О встрече с Лёвкой очень подробно. И очень подробно о «Бубенцах» и о том, что Бес говорил про Ю.В. Дюшеса. Да, и ещё про пещеру подробно рассказала, чтобы Страшила знал, через что пришлось пройти Эле на пути к спасению Страшилы.
Страшила с большим интересом слушал. Веселился в тех местах, где было забавно. Хмурился там, где было не до смеха. Сильно огорчился, когда узнал, что Лёвка тоже здесь и что на границе их с папой Сильвером хотели сразу задержать. И очень сильно огорчился, когда узнал, что натворила баба Капа и как Эле теперь опасно бывать в местах скопления элиты и быть узнанной.
- Что нам делать, Вась? – спросила Эля в конце своего повествования.
- По правде говоря, я ещё не совсем придумал, - признался Страшила.
- Ты же мега – мозг! Я думала, у тебя уже план реальный в голове! – с отчаянием проговорила Эля.
- Опилки у меня сейчас одни в голове, - грустно сообщил Страшила. – Да и те намокли и распухли... Одно понятно - для того, чтобы действовать, надо быть на воле! А меня там нету! Здесь я есть, а там меня нет! Вот это мне совершенно чётко понятно! Больше ничего не понятно...
- Хм... Мысль что надо! – согласилась Эля.
Потом Страшила огляделся по сторонам комнаты и перешёл на тихий шёпот, время от времени громко – громко повторяя: «Такие дела, любимая!», чтобы дезинформировать прослушку.
И сказал он вот что... Что Ринат, насколько Страшиле известно, был отпущен через неделю после ареста, так как была доказана его непричастность к делу Страшилы. Ринат оказался, вроде как, даже жертвой. И что вскоре Ринат создал какую-то повстанческую меньшевистскую организацию, потому что очень не хотел ни идти в армию и лишаться своего роскошного хвоста, ни садиться в тюрьму за особую, ярко выраженную, принадлежность и быть там убитым за это. И что, якобы, он со своими голубыми и розовыми партизанами скрывается сейчас у кого-то на даче под городом Клизьмой - это где-то в южном направлении не очень далеко от Рубиновска. ТАКИЕ ДЕЛА, ЛЮБИМАЯ! Дальше... Серёжка Точечкин, бывший заместитель главного редактора газеты «Жёлтые ведомости» тоже был отпущен почти сразу. Правда с подпиской о невыезде – пока идёт следствие. Но Серёга пропал куда-то, и его теперь разыскивают.
- Я так думаю, - говорил Страшила. – Что он примкнул к Ринату и его повстанцам. Родных у него уже больше нет! Ему терять нечего и деваться больше некуда! ТАКИЕ ДЕЛА, ЛЮБИМАЯ!
Дальше Страшила сказал, что найти их можно через Железякину Лену. И что было бы неплохо, если бы Эля с ними связалась. Там и Лёву с папой Сильвером можно скрыть! Там и почерпнуть идей! Наверняка они уже многое обмозговали! ТАКИЕ ДЕЛА, ЛЮБИМАЯ!
- Свяжись с Леной! – давал инструкции Страшила. – Найди ребят! Как только придумаете чего-то дельное – приходи ко мне на свидание! Только не сразу! Не надо тут сильно мелькать! Хорошо?
- Конечно, милый! – громко сказала Эля. Громко для того, чтобы Васин монолог: «Такие дела, любимая!» не выглядел бы так однообразно и нелепо и еще, потому что она искренне прониклась ответственностью и драматизмом момента.
Теперь Эля не просто Эля, а борец за справедливость! Подпольный, к тому же! Революционерка Эльвира! Жена декабриста! Это-то тут причём? А, неважно! Главное, что теперь всё не «просто так», а «о-го-го как»!
Получив все необходимые инструкции от мега – мозга, находящегося в заточении, агент Эльвира, скрывающаяся под легендой «простодушная невеста, приехавшая из провинции», сразу поехала на городскую штаб – квартиру. Штаб – квартиру под кодовым названием «Квартира Бабы Капы». На квартиру, где её с нетерпением ждали. Хозяйка квартиры – баба Капа. Находящийся в розыске, тайный агент Лев Николаевич. И находящийся в бегах отец агента Эльвиры – агент «Папа Сильвер».
Вот так теперь всё непросто будет в жизни наших героев. Жизнь стала тревожнее, но интереснее.
Как только Эля приехала на конспиративную квартиру, все уселись за круглый стол на кухне, предварительно выпроводив Сильвестра Онуфриевича, чтобы не было лишних ушей, и начали тайно совещаться. В плане совещания было два пункта: рассказ Эли о свидании в тюрьме – в мельчайших подробностях и составление плана дальнейших действий.
- Как он выглядит, доченька? – нетерпеливо спросила баба Капа, когда Эля закончила свой рассказ.
- Ничего, - ответила Эля. – Держится молодцом!
- Врешь, небось? – выказала своё недоверие баба Капа. – Худющий, наверняка! Бледный! Лохматый!
- Да! Он бледный, худой и небритый, - сухо, официальным тоном, проговорила Эля. – Но держится он молодцом! Не теряет самообладания, выдержки и не срывается на тех, кто хочет ему помочь!
Только Лёва хотел предотвратить начало новой стычки, как баба Капа встрепенулась и бойко сообщила:
- Я снесу ему пилку!
- Ты чего это, Кап Капа? – удивился Лёва.
- А вот чего! – возбуждённо начала баба Капа. – Я ему пирог испеку! А вовнутрь в капусту пилку запеку! Элька его предупредит, и он найдёт в пироге инструмент!
- И чего? Приведёт ногти в порядок? – насмешливо спросил Лёва.
- Да ну тебя, чертяка! – отмахнулась баба Капа. – Я посолиднее инструмент запихну! В большой пирог! Он поковыряет там чего-нибудь и сбежит!
- Ну да... ну да... - согласился Лёва. – И лет через четырнадцать мы увидим нашего Монтекриста! Одичавшего, но довольного собой! По ходу дела, он там ещё и клад откопает своей пилкой! И на найденные денюшки будет всех нас наказывать! Жестоко! За то, что не помогли ему вовремя! Тебя, Кап Капа, он посадит в космическую капсулу с твоим именем на борту и отправит населять Марс!... А Эльку...
- Тьфу на тебя! Чего ты мелешь-то ерундистику какую-то? – перебила Лёву баба Капа. – Я дело предлагаю! Как его ещё спасти-то? Он же помрёт там с голоду!
- Запеки ему пулемёт в ватрушку! – посоветовал Лёва и громко расхохотался. – Верняк!
Капитолина Карповна уже была близка к тому, чтобы невзлюбить и Лёву, но папа Сильвер вовремя прояснил ситуацию. Он очень подробно и доходчиво разъяснил бабе Капе и всем присутствующим порядок передачи продуктовых посылок в тюрьме, из чего всем стало понятно, что идея бабы Капы бесперспективна.
Тогда было решено срочно связаться с Леной и ждать встречи с повстанцами, чтобы они подкинули более разумную идею.
Дома у Железяки, как обычно, никто не брал трубку. Но по мобильному телефону Лена ответила. И поскольку разговор был не телефонный, то на следующий день Эля встретилась с Леной. И очень удивила Лену своим новым имиджем. Даже вызвала у Лены зависть тем, что так хорошо выглядит, что очень модно и дорого одета, что не имеет детей, что не замужем и что муж не сидит в тюрьме... Но ещё и узнала адрес, по которому надо было в состоянии строгой секретности и конспирации искать тех, кто может помочь...
Вечером на конспиративной квартире снова была сходка, где постановлено было завтра же ехать на загородную штаб – квартиру... или штаб – дом... чего там у них...
- Нам не выехать в том направлении из города без проверок, - сообщил папа Сильвер, изучив карту. – Там везде засады почти круглосуточно!
- И чего делать? – спросила Эля. – Может, я проеду мимо поста, а вы пройдёте по лесам? А потом я вас подхвачу где-нибудь?
- Можно, но мне эта идея не очень нравится, - ответил папа Сильвер.
- Да, блин, нам тут от самой квартиры надо идти по лесам! – рявкнул Лёва. – Или в парандже!
- О! – воскликнула Эля. – Я знаю, что делать!... Только мне надо кое – куда сегодня заскочить!... В общем, ждите меня завтра утром!
- Эй! – окликнул Лёва Элю. – Чего придумала-то?
- Завтра, Лёвчик, завтра! – крикнула Эля уже из коридора и убежала, сильно хлопнул дверью, чем разозлила бабу Капу.
- Тьфу ты, вертихвостка! – прошипела вслед Эле баба Капа.
Следующим утром Эля с Тотошкой ввалились в квартиру бабы Капы, когда Лёва и папа Сильвер ещё спали, а баба Капа уже суетилась на кухне. У Эли в руках был огромный пакет, плотно чем-то набитый.
Когда Лёва и папа Сильвер были, наконец, разбужены и приведены в более-менее нормальное состояние, Эля вытряхнула из пакета его содержимое и разложила его по дивану. В пакете были очень пёстрая и блестящая женская одежда больших размеров, парики и сценическая косметика.
- И чего это за бл*дский карнавал? – спросил Лёва, протирая глаза.
- Это ваша новая одёжка, мои дорогие! – радостно сообщила Эля. – Прикинем вас тётками, и никто не посмеет вас забрать! Главное, пресекать на корню флирт и заигрывания!
- Неее, я бабой не буду наряжаться! – завыл Лёва. – Хоть чего со мной делай, а до этого я ещё не доизвращался!
- Окей, - спокойно сказала Эля. – Сам сказал – «хоть чего делай»! Я звоню в военкомат и сообщаю, как бдительный гражданин, где ты скрываешься!
- Ладно тебе угрожать-то!
- Я серьёзно! – строго сказала Эля. – Ты же не можешь полтора часа посидеть в юбке в машине! Ты же хочешь восемь лет ползать на брюхе с оружием за плечами! Так и договоримся!
- Вот Элька! Вот молодца! – восторженно воскликнул папа Сильвер и, потирая руки, подошёл к дивану. – Ну! Какое тут моё одеяние!? Декольте моё?
Через час перед Элей и бабой Капой стояли две размалёванные развратного вида девицы в пёстрых одеяниях, одна из которых была здоровущая и грудастая, другая кособокая, плоскогрудая и очень кривоногая. Баба Капа постоянно крестилась и приговаривала: «Господи прости!». Эля закисала от смеха.
- Отменные потаскухи! – смеясь, сказала Эля. – Боюсь, у нас не будет отбоя от желающих подцепить таких смачных девиц!
- Да уж! – соглашался Лёва, рассматривая себя в зеркало. – Перестаралась ты, подруга, с гримом, кажись! А я, всё – таки, ничего! Аппетитная такая штучка! А ты страшная! Фи! – махнул Лёва рукой на папу Сильвера.
- Обе симпатяги! – заверила Эля. - Ну что, девочки! Скажите бабушке «до свидания!» и в путь!
И наши путники, тепло попрощавшись с бабой Капой, двинулись в путь. По дороге их дважды останавливал дорожный патруль, однако, только проверял права у водителя, то есть у Эли, и отпускал дальше. Даже на воздушные поцелуи, посланные огромной грудастой девицей никто не реагировал.
А когда достигли места назначения и постучались в дверь двухэтажного, когда-то зелёного, а теперь облупленного и выцветшего, деревянного дома, то дверь открыл сам Ринат.
- Вам кого, девоньки? – спросил Ринат, сильно удивившись.
Ещё бы! Не удивишься тут! Ведь перед ним стояли три бабенции весьма странного вида. Одна сама чёрная, как ворониха, да к тому же в чёрном одеянии, в чёрных очках и с чёрной собачкой на руках – «Матрица» в чистом виде!
Другая здоровущая платиновая блондинка, с огроменной грудью, в цветастом платье с кучей кружевов по воротнику, рукавам и сборке на бюсте, в чёрных колготках сеточкой и блестящих золотых туфлях на высоком массивном каблуке! Такая огромная и пошлая! И так сладострастно смотрит на Рината! Беее!
И третья – кривобокая, кривоногая, сильно накрашенная, но с плохо побритой синевой, ярко каштановая, старая бл*дища. Одета «мамочка», как на парад представительниц своей профессии - в блузон серебряного цвета с очень глубоким декольте на плоской груди и в короткую джинсовую юбчонку, на ногах белые колготочки с голубыми звёздами, подчёркивающие особенности строения скелета и белые босоножки - шпильки с перекрещивающимися почти до колен ремешками. Вот эта весьма эффектная тётушка прижимает к себе серебряную мини – сумочку и смотрит на Рината, как на сынишку, когда-то брошенного бабке - повитухе! Мама моя! Что за страшный сон?
- Вы ошиблись, наверное, лапоньки! – сказал Ринат, не дождавшись ответа. – Мы никого не заказывали...
- Да не, не ошиблись! – пробасила платиновая блондинка. - Нам бы водицы испить!
- Ну, хорошо! – согласился Ринат, с некоторым сомнением. – Я дам вам, девоньки, водицы! Но потом вы уйдёте! – И Ринат прошёл в дом, стараясь закрыть за собой дверь.
- Ни хрена мы не уйдём! – опять пробасила блондинка, не давая закрыть Ринату дверь, и бесцеремонно вваливаясь в дом. А потом добавила голосом, как ей, видимо, казалось мягким и женским: – Мы тут жить у тебя будем, милый!
Получилось отвратительно. Ринат испуганно дёрнулся и, прямо скажем, запаниковал. Видимо, враг попался хитрый и изощренный, и теперь Ринат, не принявший никаких мер предосторожности, влип и попался! Ринат сжался в комок и начал шарить глазами по дому в поисках нужной подсказки к спасению...
Но в этот самый момент Эля сняла свои очки и сказала:
- Не пугайся, дружище! Это я – Эля! А это Лёвка и мой папа! Конспирация, твою мать!
Потом последовала двухминутная нелепая пауза... Во время которой Ринат вглядывался в лица гостей, а гости дружественно, но очень глупо улыбались...
- Лёвчик! – радостно воскликнул Ринат, когда пришёл в себя. – Я всегда знал, что ты...
- И даже не думай! – грозно рявкнул Лёва. – Кастрирую!
- Ути госсспади! Какие же мы суровые-то! – промурлыкал Ринат. – В твоём-то костюмчике, Лёвушка, да так греметь... Ой как смешно! Дай, что ли, обниму тебя, засранец! Как же я рад, что это вы!
И Ринат радостно сжал в своих объятиях Лёву, который не успел, на свою беду, отшатнуться. Потом чуть менее страстно Ринат сжал в объятиях Элю. И просто дружески пожал руку папе Сильверу. Тотошка никакой чести не удостоился, но обиду на Рината не затаил...