Пока папа Сильвер и Ринат - теперь уже почему-то помощник папы Сильвера - усиленно собирали данные о том, кто же истинно виноват во всём происходящем и готовили своих голубых воинов к походу на врага, по всей стране тоже назревало восстание... А особенно в столице! И тоже, видимо, против того же врага...
В столице и её ближайших окрестностях было вообще особенно трудно и тревожно – здесь постоянно патрулировали Отряды Ифрейторов Особого Назначения и милиционеры, которые действовали заодно с ОИОН, применяя те же методы работы с клиентом. Здесь, в столице, невозможно было организовать повстанческую освободительную армию. Здесь только существовали отдельные агенты, связанные со своими ячейками, которые всячески способствовали продвижению общего освободительного дела.
Вот, например, одним из таких агентов была Капитолина Карповна Воронина, которая, правда, вот уже вторую неделю не в состоянии ничего делать, потому что как вспомнит, что Димочка погиб, так всё из рук валится, и слёзы омрачают рассудок. Вот сидит она сейчас у себя в квартире на кухне и плачет... Одной рукой облокотилась на стол и поддерживает голову, в другой руке держит веник – хотела подмести, да какое уж тут подметать-то?! Убили мальчика!... А такой был паренёк положительный... Бывало, придёт – поздоровается... Обувь на калидоре оставит и пройдёт в дом... Симпатичный такой был... Ну вот какое тут – подметать-то?!...
Ну, а поскольку баба Капа, как мы видим, нынче не боец, то и оставим её в покое. Пусть посидит – поплачет. Потом подметёт. Потом курочки себе пожарит с горя... И съест с горя все пять ножек... Всё ж полегче будет... Пусть только приводит своих ветеранов на Рубиновую площадь, когда настанет час «Х»! А сейчас не нужна она вовсе в этой борьбе...
Папа Сильвер, как начальник штаба, собрал всех своих подопечных вечером на экстренное совещание. На совещании этом было заявлено, что теперь-то мы, наконец, знаем – кто наш истинный враг. Сообщив такую важную новость, папа Сильвер ловко отдёрнул занавеску, прикрывающую информационную доску на стене и все увидели фотографии врага. Фотографию врага в полный рост, фотографию врага, сидящего в машине Железяки, портретные фотографии врага – цветные и ч/б, а также фотографии супруги врага и фотографии его первейшего помощника.
- Это – Юрий Вениаминович Дюшес! – сказал папа Сильвер, ткнув указкой прямо в глянцевый нос портрета Дюшеса. – Он-то и есть наш серый кардинал! И сейчас мы заслушаем товарища Точечкина, который расскажет нам более подробную информацию.
Товарищ Точечкин встал, подошёл к доске, взял у начальника штаба указку и начал свой доклад. Выяснилось, что информации по Дюшесу не так уж и много. Известно только, что он женат, что у него нет детей, что приехал он откуда-то из глубинки, что на данный момент он самый богатый человек в нашей стране, или в столице, и что он влияет на внутреннюю политику государства первейшим образом. Ещё товарищ Точечкин продемонстрировал всем собравшимся копии трёх интересных документов, которые каким-то волшебным образом товарищу Точечкину попали в руки. Это были копии трёх дипломов об окончании Высшей Школы Профпригодности, Школы Профпригодности Выше Высшей и Самой – Самой Высшей Школы Профпригодности. Все три документа на имя Ю.В. Дюшеса. По словам товарища Точечкина два первых диплома были куплены Юрием Вениаминовичем на чёрном рынке, а третий был подарен Юрию Вениаминовичу на День Победы ректором Самой - Самой Высшей Школы Профпригодности в знак величайшего уважения. И, по словам же товарища Точечкина, Юрий Вениаминович очень гордился тремя своими высшими образованиями и хранил все три свои диплома в золотой шкатулке с секретным замком у изголовья кровати. И это была вся или почти вся информация о враге.
- Как же так, Серёга? – недовольно воскликнул папа Сильвер. – Ты смог выяснить про его золотой ночной горшок и не смог ничего больше узнать о его деятельности, прошлом и намерениях! Как это получилось так!?!?
- Не знаю, - пожал плечами Сергей Точечкин. – Все мои агенты исчезают... Или сразу после контакта со мной или до него... Враг очень суров... Я знаю только, что супруга Дюшеса, - и товарищ Точечкин ткнул указкой в глянцевый глаз супруги, посещает три раза в неделю...
- Стойте! – перебила товарища Точечкина Эля. – Я знаю её!
- Вот и я думаю, - тут же добавил Лёва. – Она? Не она? Вроде, она, да больно потрёпанная...
- Нет! – выпалила Эля. – Ты её не знаешь! Здесь никто её не знает! Это Вероника! Это та тётка из города N, которая подарила мне туфли Чувачёвой! Ну, я тебе рассказывала, Лёвчик!
- Таааак, - протянул папа Сильвер. – Уже кое – что! Что ты про неё знаешь?
И Эля рассказала всё, что знала по поводу Вероники. Папа Сильвер сильно повысился духом, потому что появились зацепки. Стали выяснять – есть ли партизанская ячейка в городе N. Нет, партизанской ячейки там нет. В тех местах вообще глухо с партизанщиной. Значит, надо послать туда человека. Но кого? Все опустили глаза... Папа Сильвер осмотрел внимательно каждого из сидящих за столом и сообщил:
- Нет! Здесь никто не подходит!
Все облегчённо вздохнули: вроде как, учитель заболел – контрольной не будет. А кого тогда послать? Все задумались. Причём так сильно, что лбы у всех сложились в три толстых складки, а у Железяки даже заскрипела челюсть. На помощь лбам присутствующих пришла Эля. Она вспомнила, что при последнем свидании Страшила рассказывал ей про его знакомую зарубежную журналистку, которая очень интересуется положением вещей в нашей стране и, возможно, могла бы помочь, подняв мировую общественность на уши. Что если связаться с этой журналисткой и рассказать ей, где именно надо копать и под кого надо копать? Вдруг получится? Все опять облегчённо вздохнули. Идея была блестящей. Ай да, Страшила! Ай да, мега – мозг! Решено было завтра же послать агента Эльвиру в город для установления контакта с нашими зарубежными товарищами. На том совещание и закончилось. Все отправились спать с чувством выполненного долга.
...То есть, некоторые спать. Некоторые «загамиться в ЦС на сон грядущий». А некоторые... Вот уж не наше это дело...
Ночь была тёмная... Очень звёздная... И обещала скорые перемены к лучшему...
Однако не всем эта ночь сулила что-то хорошее. Некоторым эта ночь обещала кошмары. Одним из таких несчастных был Юра Дюшес.
Половину ночи Юра Дюшес ворочался в своей огромной постели, вздрагивая и поскуливая. Дело в том, что Юре снилась Мессия - страшенная беззубая старуха, которая пришла за ним и хочет увести его в своё подземное царство. Она приближалась близко – близко к Юре, обдавала его своим зловонным дыханием, цыкала на него своим единственным гнилым зубом, брала Юру за руку и тащила за собой, бешено вращая глубоко впавшими вовнутрь глазами. Юра сопротивлялся, брыкался, упирался ногами в пол, но она, сильнющая зараза, тащила и тащила его за собой. Юра доставал своё огнестрельное оружие и стрелял в старуху, но она только брызгала на него своей зелёной внутренностью из простреленных дырок и зловеще хохотала. Юра доставал своё холодное оружие и тыкал в старуху, но она радовалась так, как будто ей щекотно, и даже сама хватала рукоятку поверх Юриной руки и проворачивала оружие внутри себя побольше и посильнее, наслаждаясь моментом. Юра срубал ей голову саблей, а она успевала схватить свободной длинющей рукой свою голову и поставить её на место – немного кривовато, но сохраняя все головные функции – смех, дыхание, вращение глазами. Юра опять попытался вырваться, но она крепко держит и тащит его к подземелью. Вокруг старухи вьётся отвратительная чёрная псина, которая тявкает звонко и мерзко. А проход в подземелье – это вовсе даже не проход подземелья, а открытая пасть огромного льва, из которой несёт жуткой тухлятиной, и в которой железной змейкой извивается страшный язык.
Устав бороться Юра замирает и просыпается – весь мокрый и, как мумия, завёрнутый в одеяло и простынь.
- Шкура, на! – первое, что крикнул Юра, проснувшись.
Никто Юре не ответил. Юра открыл золотую шкатулку, проверил свои дипломы на всякий случай – дипломы на месте и даже не запылились. Юра взял трубку телефона и нажал кнопку «вызов Товарища Припарщика». Длинные гудки долго раздражали Юру, а потом Юра вспомнил, что Товарища Припарщика уже несколько дней нигде не могут найти. Он куда-то, просто-напросто, исчез. И что удивительно, Юра не давал пока таких распоряжений. Никому не заказывал ликвидацию Товарища Припарщика – берёг для себя – «на сладкое», а он взял и исчез! И никто не может найти! Неужели, крысы бегут с корабля? – подумал Юра, и судорога свела тело Юры. Да, нет же! Что это за мысли? Надо бы покурить!
Набив трубку и закурив, Юра вспомнил, что вчера звонили из города N его люди и сообщили, что месяц назад сгорели все плантации волшебной травы. Что они, якобы, пытались спасти хотя бы ростки для последующего восстановления культуры, но сгорело всё под чистую, а привезённые из других мест культуры почему-то не приживаются. Юра, когда узнал эту новость, был в таком ужасе, что даже забыл наорать на звонивших. Спросил только – почему они не позвонили тогда, когда это случилось, хотя, догадался, что они, видимо, боялись ему сообщить – и правильно делали. Но звонившие сказали, что их только сейчас отпустил приход, и они только сейчас вспомнили, что у них есть босс, а до этого всё ржали и пели песни. А многие жители города N до сих пор ходят по улицам города, хихикая и братаясь! И только Юра собрался сильно разгневаться и послать на город N бомбардировщиков, как у Юры Дюшеса первый раз в жизни прихватило сердце. Оно так защемило и закололо, что Юра вынужден был безвольно опустить трубку телефона и пойти прилечь. Что это за напасть?
Сейчас, закурив, Юра осознал, что своей собственной травы у него осталось на несколько раз покурить. Теперь или отказываться от курения вовсе или покупать у кого-то другого, а это ещё ужаснее, чем отказываться вовсе. С тоски Юра решил ещё покурить. Открыл шкатулочку с травой, мысленно разделил её содержимое на ровные одинаковые кучки, прикинул, что тут ещё раз на пятнадцать, набил трубку одной из кучек и грустно закурил.
- Дребездун, на! – властно позвал Юра, докурив почти до конца всё содержимое трубки.
Ответа не было.
- Чёртова, на, шкура! Где шляешься, на!? – опять крикнул Юра.
Ответа опять не было.
- Да что это такое, на?! – начал вслух выговаривать Юра. – Вы все ох*ели, что ли, на?! Траву мою, на, сожгли, на! Женюсика, на, козла, без меня убрали, на! Сны, на, сраные показывают, на! Шкура, бл*ть, и та молчит, на!
- Ты чего разорался посреди ночи? – спросила заспанная Вероника, выползшая в одной комбинации из своей комнаты на крик Юры. – Обдолбался опять?
- А ну-ка иди-ка сюда, на! Я тебе в рог дам! На! – крикнул Юра, увидев Веронику в дверях своей комнаты. Ему показалось, что заспанная Вероника очень похожа на старуху из сна. – Иди-ка... Иди-ка... На! Сейчас ты у меня получишь, на, кикимора сраная, за всё! На!
- Иди на хер! – ответила Вероника и пошла к себе. – Тоже мне – красавчик! – крикнула Вероника уже из гостиной.
- Нет, ты постой, на! – сорвался Юра с кровати. – Я сказал: «Стоять!»!!! На!!!
- Ну? Чего? – спросила Вероника и с вызовом развернулась к супругу, состроив козью морду. – Чего?... Чего ты мне скажешь?... Милый, блин!
- Сука, на! – сказал «милый» и дал супруге пощёчину.
А мы все помним, что за условие было поставлено Вероникой супругу ещё до супружества. Что-то вроде – трогать можно, но не бить, иначе застрелю!... Помнила об этом и Вероника. Вероника помнила об этом постоянно. Много - много раз уже так было, что Юра выходил из себя и был близок к тому, чтобы ударить Веронику, но Вероника вовремя хваталась за своё оружие, и Юра не доводил задуманное до конца. И вот теперь довёл! А Вероника, как назло, в одной комбинации и никакого личного оружия при себе! Пришлось метнуться к стене и схватить подарочное ружьё (подарок мэра города), которое висело между позолоченными часами и головой лося. Да вот только и Юра метнулся к другой стене и схватил подарочную серебряную саблю ( презент от Эдика Фрика), которая висела на восточном ковре ручной работы. Ну, что ж... Посмотрим – кто кого! Сабля или ружьё!
- Я тебя предупреждала! – крикнула Вероника, наставив ружьё на Юру и щёлкая затвором. – Только тронь! Хоть пальцем!
- Ну, давай! Давай! На! – подзадоривал Юра Веронику, махая саблей. – Давай, на, сучка! Стреляй! На!
Как думаете – откуда столько смелости у человека, который прекрасно знает, что такое огнестрельное оружие и что бывает, когда дуло этого оружия направлено тебе в грудь? А просто знает человек, как то, что его зовут Юра, что ружьё не заряжено. Не выстрелит оно! Ха-ха! На стене висело! В руки взято! А не выстрелит! Хоть ты тут тресни, на! Ха-ха! Вот такая обманная декорация...
Очень быстро убедилась в этом и Вероника. И поскольку в ружейно – саблевых боях Вероника была не сильна, то выход у Вероники оставался один – спасаться бегством, потому что супруг был решительно настроен порубать благоверную... И всех делов, на!
Кинув ружьё в супруга и, замедлив тем самым его наступление, Вероника метнулась к выходу. Схватила там своё меховое манто и сумочку, с трудом открыла все дверные замки и вылетела на площадку, захлопнув за собой дверь, от чего закрылся механический замок и Юра оказался на время запертым внутри.
Спустившись вниз, Вероника позвонила от консьержки в милицию и сообщила о том, что её жизни грозит опасность. Милиция, конечно, приехала – нельзя послать в жопу жену такого человека, и даже приняла заявление от пострадавшей, но подняться наверх милиция не рискнула – это как-то уже слишком... Вламываться в дом посреди ночи к такому человеку...
Согласились отвезти гражданку пострадавшую туда, куда она скажет, но не больше... Утром, дескать, всё образумится. Вероника велела отвезти её к сестре. Там её точно никто не будет искать.
А Юра Дюшес, пока открывал замок, передумал гоняться за дурной бабой по лестничным пролётам с саблей, да в одних трусах с изображением генеральских погон, и грустно поплёлся в свою комнату, чтобы поговорить с Дребездуном. Но Дребездун не хотел говорить с Юрой и не радовался хозяину как прежде.
В ту ночь Юра выкурил ещё четыре порции оставшейся травы... Но Дребездун с ним так и не заговорил... А тревога всё нарастала и нарастала... Какой-то идиотский приступ паники!...
Надо будет завтра пойти на строевую подготовку и там, что ли, оттянуться...