Через несколько часов пути у Эли зазвонил телефон. «Это ОН!» - подумала Эля и, трепыхаясь сердцем, ответила на звонок. Если бы папа Сильвер не дрых, пуская пузырьки, то обнаружил бы, что доча покраснела, как варёный рак, пока доставала телефон из кармана куртки. Но папа Сильвер дрых. Вот и пусть себе посапывает. А у нас пока важный звонок.
- Да! – ответила Эля важным деловым голосом, чтобы ТАМ никто не догадался, что она ждала звонка и трепетала, ища телефон по карманам. Но когда в трубке кто-то что-то прокукарекал, Эля удвоила серьёзность своего тона, потому что это был не тот, на кого надо было производить впечатление.
- Кто это? – строго спросила Эля. – Лёвка?... Ну, здарова, пропащий! Слышно тебя только не ахти! Ты где сейчас?
В трубке кукарекало.
- Да?... Это где?... Блин! Так я ж где-то рядом!... Швейцария! Слыхал про такую?... Ну! Я тебе про что и впариваю!...Ага! Давай пересечёмся?!... Ну, окей! Окей! Я поняла!... Хорошо!... Если что – звякну!... Давай!
Прекратив разговор, Эля остановила машину, растолкала папу Сильвера и сообщила, что они едут в Баден-Баден – составь-ка папа Сильвер маршрут.
- Подлечиться? – спросил папа Сильвер, испугавшись чего-то спросонья. – Да... Это нам не мешало бы... Нутренность ноет по страшной силе!
Потом папа Сильвер протёр неразлипающиеся глазки, достал из бардачка карту и стал внимательно изучать возможные варианты пути в Баден-Баден. В прочем, это со стороны казалось, что он что-то внимательно изучает, на самом-то деле, папа Сильвер, похоже опять прикорнул, низко свесив голову над картой.
А Эля рассказала спящему папе Сильверу, как обстоят дела. Сказала, что только что звонил её друг, бывший, кстати, сотоварищ по группе, который находится сейчас на лечении в Баден – Бадене. И сказала, что обязательно нужно встретиться с этим другом, потому что: во-первых, они давно не виделись, а тут он почти рядом, а во-вторых, он может очень помочь в деле спасения тех двух друзей, потому что тоже является их другом. Брр... Сама запуталась! В общем, па, мы едем в Баден-Баден!
Папа Сильвер кивал... В такт движению машины... То есть, был не против.
И вот, через пару – тройку десятков часов, притормозив у фонтана при отеле, Эля услышала через окно своей машины громовой рёв: «Не прошло и года!». Это Лев Николаевич спешил к машине и был рад встрече с подругой.
Эля кинулась из машины, как укушенная. Она охватила руками мощную красную шею, на которой красовалась цепь из белого золота – модного нынче металла, потрепала Лёву по рыжей пышной гриве и поцеловала его в колючую щеку и большой жёлто-зелёный глаз. Сама не ожидала, что так сильно обрадуется, увидев этого засранца! А Лёва растянул мускулы лица в счастливой улыбке, ну точь-в-точь, как кот, объевшийся сметаны, поскрёб правой передней лапой своё брюшко и замурлыкал что-то очень милое – теперь уже, как гигантский котёнок.
- Блин! До фига я соскучился по тебе, подруга! – радостно пробасил Лёва. – Сейчас слезу на фиг пущу! Не потопить бы курорт к чертям собачьим!
Потом из машины вылез папа Сильвер, представился и пожал руку Лёве. Лёва оценил папу Сильвера в полный рост и сразу принял его в число своих собут...эээ...друзей!
А потом из машины был выпущен Тотошка, который сначала подбежал к «незнакомцу» с намерением дать тому отпор, но потом принюхался и исполнил такой танец радости, какой, боюсь, никому никогда уже не увидеть. Принюхавшись, Тотошка, взвизгнул, подпрыгнул на месте, а потом скрутился в калач и стал забавно перетаптываться на месте, урча, попискивая, изредка распрямляясь и подпрыгивая вверх, как кабанчик, пытающийся преодолеть преграду.
- И ты здесь, домашнее животное!? – расплываясь ещё шире в улыбке, пробасил Лёва. – Ну, здаров – здаров!
И Лёва принялся приплясывать в таком же ритме, что и Тотошка, перетаптываясь с ноги на ногу и крутясь вокруг своей оси. Зрелище было уморительное – гигантский рыжий обалдуй и маленький пушистый пёсик в одном ритме крутились вокруг друг друга, приплясывая, урчали и попискивали. Эля с папой Сильвером смеялись до слёз.
- Клянусь моей деревянной ногой! – воскликнул папа Сильвер. – Это самое достойное зрелище за последние тридцать лет!
- У тебя нет деревянной ноги, - подсказала Эля папе Сильверу, едва сумев выдавить слова сквозь слёзы смеха.
В завершении ритуального танца Лёва и Тотошка пожали друг другу лапы и сцену встречи можно смело считать законченной.
Пока папа Сильвер оформлялся у портье отеля, Эля с Лёвой выяснили основной, волнующий их, момент...
- Здорово здесь! – сказала Эля. – Как тебя угораздило звякнуть-то?
- Да мне пришло письмо какое-то странное! – воскликнул Лёва. - Вроде, от Страшилкиной бабки... В общем, я ни фига не понял – какая-то печаль у неё, что ли... Позвонил ей – не отвечает никто! Димычу позвонил – та же ботва! Решил вот тебе звякнуть – и не ошибся! Встренулись хоть! Чего-нить знаешь про них?
- Да не намного больше, – ответила Эля с грустью. – До Димки я тоже не дозвонилась! А бабушка Страшилы сказала, что они в тюрьме... Политика какая-то тут...
- Ха! В тюрьме! – как-то не очень грустно отреагировал Лёва. – Не мудрено! Ты слыхала – чего в нашем Мудацком Королевстве творится?
- Говорят, какой-то мрак...
- Мрак – это ещё по-детски сказано! – рыкнул Лёва. – Там жопень полная! Я до сих пор понять не могу – как меня угораздило свалить сюда за пару дней до выхода в свет закона об армейке! Это какие-то силы волшебные! Ядрён батон!
- Чего за указ? – спросил папа Сильвер, подошедший к друзьям с ключами от номера.
- Окуенный указ! – почему-то улыбаясь, ответил Лёва. – Брать всех на службу! От семнадцати до шестидесяти! Больных и умирающих! Плоскостопных и педерастических! Я вот всю жизнь откашивал, как больной хроническим двусторонним мега-педикулёзом, а теперь – хрен! И я годный!
- Опля! – опешил папа Сильвер. – Так это ж и я, получается, гожусь?!
- Дык! – обрадовано подтвердил Лёва. – Вояка в самом соку!
- Где у вас тут бар? – сглотнув, спросил папа Сильвер и начал шарить глазами по окрестностям. – Чего-то пересохло во рту...
- Ха! – ещё больше обрадовался Лёва. – Этого у нас тут до кучи! Пожалуйте сюда!
Даже не распаковавшись, товарищи по несчастью и сочувствующая им подруга тире дочь пошли пропустить по рюмочке в ближайший бар и обсудить дела насущные - скорбные.
В результате бурных обсуждений происходящего, спорящими было сделано два вывода. Первый, принадлежащий Эле: надо немедленно ехать и выручать друзей! Второй, принадлежащий Лёве: нее, на хер надо! Папа Сильвер больше склонялся к точке зрения Лёвы.
- Да ну вас! – говорил Лёва. – У меня тут ещё и курс лечения не закончился!
Потом Лёва, как бы вспомнив, посмотрел на свои часы и добавил:
- Вот и сейчас у меня как раз обёртывание фанго с вулканической грязью, а потом массаж! Ядрён батон! Я ж тут не просто так! Я тута лечуся!
- От чего ты лечишься-то? – насмешливо спросила Эля. – От двусторонней вшивости своей?
- И от неё тож! – развеселился Лёва. – От стрессов там всяческих! От гастритов! От геморра!
- Какие, в задницу, гастриты? – спросила Эля издевательским тоном. – Ты же пьёшь, как конь!
- Без задней части туловища! – добавил папа Сильвер.
- В общем, ладно! – миролюбиво сказал Лёва, явно довольный тем, что его питейные возможности были оценены друзьями по достоинству (особенно новым другом, понимающим толк в этом деле). – Я понёсся обёртываться каками всякими! А поговорим мы вечером! Приглашаю в ресторацию! Угощаю, естественно, я!
- Мне этот парень нравится! – сообщил Эле папа Сильвер, когда Лёва скрылся за стеклянной дверью. – Положительный персонаж!
- Парень, в общем, не плохой... - подтвердила Эля. – Только ссытся и глухой...
Вечером, встретившись в ресторане, друзья болтали без остановки. Лёва рассказал о своих творческих исканиях и планах на будущее, рассказал о том, как он жил последнее время и почему не выходил на связь с Элей и друзьями – закрутило, заколбасило – со всяким бывает...
Эля рассказала немного о себе, о своём творчестве, о планах и о том, что внимательно следила за творчеством Лёвы и очень гордится Лёвой.
Папа Сильвер рассказал о том, как он подвозил как-то на своём корабле Майкла Джексона и что в частной беседе с папой Сильвером Майкл Джексон, якобы, упоминал имена и Эли, и Лёвы. Вроде как, слышал Джексон о них и очень был удивлён, что такие «в вашей стране» есть таланты.
- Это у вас семейное? Склонность к преувеличению? – весело спросил Лёва Элю. – На всю родню распространяется?
Эля пожала плечами, а Лёва, подмигнув Эле, обратился к Ивану Сильверу:
- Скажи-ка, папа Сильвер, ты в космос никогда не летал?
- Нет, - рассеяно ответил папа Сильвер, глядя задумчивым глазом в свою тарелку.
- Странно... - разочарованно ответил Лёва. – Я был уверен, что летал... Сразу после Гагарина... А то и вместо него! – добавил Лёва и опять развеселился.
- Не, врать не буду – не был! – авторитетно заявил папа Сильвер, отрываясь глазами от своей тарелки, правда, с трудом. – Давай-ка за Гагарина!? До дна!
Когда было выпито за Гагарина, за Титова, за Терешкову, за Белку и Стрелку и за «Союз - Аполлон», папа Сильвер рассказал, что сам, конечно, он в космосе не был, но за спиной товарища Королёва при пункте управления полётами постоял... Ещё будучи мечтательным подростком! А вы представляете – что значит для подростка, мечтающего о заоблачных далях, побывать на «космической кухне» и своими глазами увидеть зарождение новой эры – Космической Эры!? Славное было время! Первый человек в космосе! Ощущение причастности к чему-то глобальному! Утёрли нос всему миру! Вот почему папа Сильвер пошёл в лётчики-испытатели – надеялся пройти отбор в лётчики – космонавты! Но не прошёл по состоянию здоровья! Ведь обе ноги у папы Сильвера – искусственные культяпки... Это после одного обморожения... Тоже героическая была история...
Послушав интереснейшую историю папы Сильвера, Лёва сообщил: «Да, я вот тоже однажды с крысами разговаривал!» и поведал папе Сильверу историю о том, как однажды он, Лёва, дозлоупотреблял дарами природы до такой степени, что пришли к нему крысы и заговорили с ним по-человечьи. Да так они Лёву тогда напугали, что Лёва ещё с год потом боялся даже смотреть на пачки «Беломора»... Но, слава богу, всё обошлось...
- Даа, - протянула Эля. – Мы тогда нехило потусили в маках... Папа Сильвер оставил этот рассказ без комментариев.
В общем, атмосфера была дружеская, весьма уютная и всем было хорошо, однако, надо было думать и о неприятном. О Родине...
...Здесь в беседе случались постоянные загвоздки, прения, и нежелание мужской части компании идти на компромисс. Долго пришлось Эле убеждать, просить, умолять, угрожать, обещать... И, в конце концов, Эля победила. Было решено всем вместе ехать домой, как только у Лёвы закончится оплаченный курс лечения. Было решено по дороге придумать план действий. Курс лечения у Лёвы заканчивался через четыре дня, поэтому сейчас можно было смело пить, гулять, веселится и цеплять баб!
«Вот как у них, у засранцев, всё просто, - подумала Эля, вспомнив и загрустив о Своём Сноубордисте, - пикапнул бабу – и порядок! А нам страдать... Мучиться... Вспоминать...»...
- Пошли, Элька, цепанём тебе сейчас гарного хлопца! – проревел Лёва, вставая из-за стола и поднимая Элю. – Двухметрового! Качка! Негра! С большим – большим...х...пардон... Полного всяческих достоинств!
Вот так и состоялась встреча наших хороших друзей... Не будем подглядывать за ними больше. Пусть развлекаются по своей обширной программе. У них есть четыре дня! И – кто знает – может это их последний шанс оторваться по полной! Никто же не знает, что их ждёт впереди! А живём-то один раз!
Последние четыре реплики принадлежат папе Сильверу. Просто рассказчик позволил себе говорить словами очевидца – для большей убедительности.
Ещё одно отступление напоследок. Очень хочется сообщить вам, что говорил автоответчик Лёвы в Рубиновске всем, желающим застать Лёву дома по телефону. Автоответчик этот, делая ударение на каждом слове, важным размеренным басом, едва сдерживающим довольную улыбку, говорил звонящему: «Лев Николаевич в Баден-Бадене! Это Вам не траву косить!»
Лёва сам звонил туда раз двенадцать. Слушал свой автоответчик и радовался! Даже оставлял сообщения после длинного сигнала! Эвона, как звучит: в Баден-Бадене, ядрён батон!