Юра прекрасно понимал, что если он один будет трудиться над переделкой «Бубенцов» в чёткую армию, то работа затянется на годы. Поэтому Юра сразу назначил Жеку своим первейшим помощником, пообещав Жеке хорошую оплату труда и ещё более сытные харчи, чем были до сих пор.
Жеке такая игра не очень нравилась, но за те деньги, которые предложил Юра, Жека готов был поиграть и в такую игру. В конце концов, Жека вообще считал, что позорнее фразы: «Бля, ребята, босс приказал тащить противни!» уже ничего Жеке не придётся сказать в этой жизни.
И работа по созданию Юриной Армии закипела.
Некоторые из «Бубенцов» начали думать, что тут что-то неладное. Такие очень быстро перестали существовать, потому что настоящие солдаты не должны были думать, а должны были выполнять приказы. Остальные согласились, не думая. За сытные-то харчи, которые были обещаны, отчего ж не «повоевать»? Всё ж лучше, чем лежать в земле под мирный шелест берёз над твоей могилой.
Юра разделил всех, оставшихся в живых после зачистки, «Бубенцов» на пять взводов. Во главе каждого взвода Юра поставил самых злобных и жадных из «бубенцов» и назвал их Суржантами. А Жеку Юра назвал Припарщиком, и Жеке разрешалось гонять Суржантов, а уж тем паче гонять и остальных служивых. Жека, однако, всё больше хлопотал по хозяйственной части. Всё суетился, аки пчёл. И считался Жека настоящим Припарщиком – снабженцем, о котором только может мечтать командующий. Хотя, вставить дыню, а то и не одну, рядовому – тоже было дело для Жеки святое.
В последствии «Бубенцы» ввели в свой обиход ещё один термин – Ифрейтор. Таким ёмким словцом они называли подленьких и гадостливых своих товарищей. Почестей со стороны начальства, вроде бы, никаких Ифрейторам не оказывалось, но те исправно стучали и делали всем гадости. И когда очередной раз раскрывалась «подлянка», совершённая гадким человечком, остальные, презрительно оттопырив нижнюю губу, говорили: «От, бля, Ифрейтор!». Это было как ругательство. Потом Ифрейтора, по традиции, били, а он, по традиции, опять же стучал и делал гадости. К слову сказать, Ифрейтором в Юриной Армии был каждый второй, если не чаще. Но это всё происходило гораздо позже, когда основы воинской науки наконец-то в полной мере дошли до всех «Бубенцов».
А поначалу было тяжко. Пытаясь выдрессировать новых солдат, Юра думал, что на это безнадёжное дело у него уйдёт вся жизнь.
Обучить бестолковых парней ходить вместе, одним на всех, строевым шагом было нелегко. Ой, как туго это было! «Бубенцы» постоянно сбивались с ритма, не знали - с какой ноги надо начинать шествие, не знали в какую сторону надо держать равнение, а уж как выполнять команды: «Налево!», «Направо!» и «Кругом!» - это вообще был один сплошной «амбец». Пришлось даже нескольких особо одарённых уничтожить прямо на плацу в разгаре строевой подготовки, потому что сил не было никаких - надрывать гланды и смотреть на эту тупость в тысячный раз. Погибших на плацу товарищей заменили новыми ребятами из местных жителей, мечтающих о сытной жизни под крылом самого Юры Дюшеса.
- Ну и засранцы, на! – орал в бешенстве Юра. – Что за дуболомы, на!..
«На» Юра теперь всегда добавлял почти ко всем словам, потому что был уверен, что настоящий командир только так и говорит, иначе он не командир, на!
А однажды на сердитый вопрос Юры, интонация которого давала понять, что дальше следует пуля в лоб: «Ну, на, кто, на, ты после этого, на?» - один нерадивый ученик, почесав в затылке, ответил: «Не знаю. Дуболом? Да?». И Юра разразился хохотом. Только этот ответ и спас нерадивого ученика от гибели.
- Ладно, засранцы, на, - сказал Юра. – Так и называйтесь, на! Это, на, самое подходящее, на, для вас имя! На! Дуболомы! На!
Так вот и стали «Бубенцы» - «Дуболомами». Жеке такое название не нравилось, но Жеке не за то деньги платили, чтобы ему что-то нравилось, а что-то не нравилось.
Теперь Дуболомы должны были вставать рано утром, а не спать до трёх часов дня, как это делали «Бубенцы». Теперь Дуболомы должны были с утра бегать сто кругов по кварталу – в противогазах и без противогазов, а не опохмеляться, как обычно поступали, проснувшись, «Бубенцы». Всю первую половину дня Дуболомы должны были посвящать строевой подготовке. Во второй половине дня у Дуболомов были военные учения, на которых Дуболомы должны были ползать на брюхе по канавам – в противогазах и без противогазов, резво прыгать через разнообразные препятствия, выскакивать из горящих автомобилей и участвовать в рукопашных боях. Один раз Юра провёл тренировочный огнестрельный бой и больше этого не делал – накладно очень получалось. Огнестрельные бои заменили тирами, что вполне даже логично.
Вечером Дуболомы ходили «на задание». Теперь на выбивание денег из коммерсантов ходили не как придётся, а в строгом соответствии с графиком. Каждый день по графику трое дежурных отправлялись в один квартал для выполнения задания, трое дежурных в другой квартал, трое – в третий и так далее. Всё чётко и по-военному, а не: «Слышь, Витёк, ну-ка навести нашего профессора стоматологии...». Если субъект, к которому приходили дежурные оказывался готов ко встрече и сразу предпринимал необходимые действия, такие как «отдача наличности в руки уполномоченного», то задание быстро и благополучно завершалось, без какого-либо ущерба и к взаимной радости обеих сторон. Если же субъект упрямился, то приходилось или приговаривать его к высшей мере наказания – это в безнадёжных случаях, или, что случалось чаще, «вести с субъектом разъяснительные беседы» - это было больнее, доходчивее, ну и, конечно, результативнее. А вот если гражданского субъекта не оказывалось на месте – попросту бизнесменчик уклонялся от уплаты налогов, скрываясь от дежурных - то тут приходилось «брать языка». Очень неблагодарное было занятие – брать «языка». «Языком» чаще всего оказывались жёны, тёщи, мамы, дети гражданских субъектов – а это такой замороченный люд... Бляха – муха! Истерики, слёзы, обмороки, полное незнание сути вопроса – намучаешься с ними, устанешь, а толку не особо добьёшься. Это ещё хорошо, когда «языком» окажется симпатичная дочь коммерсанта или его жена, которая «ещё вполне ничего», а если это прыщавый сынуля – подросток или, боже ж ты мой, дряблотная истеричная мамаша – тогда служба превращается в сплошное уныние и скучнейшую рутину.
А поздним вечером, когда все задания были выполнены и все тренировки успешно пройдены, в то время, когда былые «Бубенцы» нажирались, как свиньи, дабы отдохнуть от дневных трудов, Дуболомы должны были учить «Устав Армии Дуболомов», который Юра придумал сам и который у всех должен был отскакивать от зубов. Вернее, придумал устав не совсем Юра. Лично он придумал первые два пункта устава, в которых говорилось, что Юра – бог, отец, товарищ и брат каждому своему воину, и что если кто-то сомневается в том, что Юра ему роднее собственной матери, то того ждёт военный трибунал. Это были самые главные два пункта – их-то Юра сам и придумал и очень этим гордился. А дальше нужно было в уставе ещё описать какие-то законы, распорядки, подробности военной жизни и прочее – тут, конечно, Юра не мог ничего поделать, поэтому он поручил это занятие Веронике. Вероника, чтобы долго не париться, а денег быстро получить, перепечатала уже существующий воинский устав, добавляя в него кое-какие уточнения и меняя некоторые названия. Этот текст и был отдан в типографию. И полученная книженция должна была стать настольной книгой каждого Дуболома. Сам Юра книгу эту не читал, потому что уставал он от чтения книг, а особенно, от чтения заумных книг. Юре было достаточно знания двух первых пунктов. Эти пункты он знал наизусть, они его вполне удовлетворяли и они очень даже объясняли содержимое всей книги. Но от Дуболомов Юра требовал точного и чёткого знания текста. Пересказывать суть книги своими словами ни в коем случае не разрешалось – знать надо было устав «на зубок»! Для бедных Дуболомов это было сложнее, чем выпрыгивать из горящей машины. Слава Всевышнему за то, что Юра не сам принимал устный экзамен – экзаменатором Юра назначил Жеку. Жека был попроще – это Дуболомов радовало. Сам же Юра только иногда сидел в экзаменационной комиссии, кивал головой, скучал, зевал, засыпал, а потом собственноручно расправлялся с двоечниками, чтобы поразмяться и согнать тоску. Опять же – Слава Всевышнему за то, что Юра не часто сидел на экзамене – Юру очень утомляло такого рода времяпрепровождение. Но экзамены проводились часто, потому что настоящему солдату нельзя расслабляться.
Знал ли Жека суть книги? Не то, чтобы знал, но книгу он прочёл. Они вместе с Вероникой изучали книгу, лёжа в постели, куря Юрину траву и угорая над каждым прочитанным предложением. Иногда даже они разыгрывали сценки из книги, но на сексуальный манер. Например, Жека прочитает в книжке как положено приветствовать старшего по званию и потребует от Вероники тотчас же это продемонстрировать, а она возьми да неправильно приложи руку к козырьку или неправильно обратись к старшему по званию, тогда Жека говорил:
- Отставить! Не правильно! За это вас, рядовой Поблядищенков, нужно как следует отодрать! – И отдирал.
Таким образом, книга Жекой была прочитана, и этого оказывалось вполне достаточно для того, чтобы принимать экзамен и строжить рядовых. Жеке даже нравилось принимать экзамены. Он чувствовал себя умным и верил в то, что действительно хорошо знает суть принимаемого им предмета.
А Юра очень любил лично проводить строевые подготовки и военные учения. На таких мероприятиях Юре было так же хорошо, как в мечтах о военных парадах в его честь на Рубиновой площади. Поэтому Жеке Юра не доверял такую серьёзную и ответственную работу, да и полномочий у Жеки не было. Как может обычный Припарщик – снабженец заниматься настоящим военным делом?
Тут, правда, тоже не обходилось без курьёзов. Вот однажды, например, Юре понадобилось отлучиться по делам, а и строевую подготовку проводить надо. Тогда Юра придумал солдатам задание – переносить «ящики с боеприпасами» с одной огневой позиции на другую, пока он, Юра, не вернётся на учебную площадку. «Ящики с боеприпасами» - это были обычные ящики с картофелем, стоявшие у овощного склада. Эти ящики были привезены к складу вечером, их разгрузили, а затащить в помещение было лень – отложили до завтрашнего дня. Юра увидел ящики, когда проезжал мимо склада на учебную площадку. И поскольку всё утро Юра мучительно напрягал мозги, каким бы делом занять бойцов, пока его не будет, чтобы они не расслабились и чтобы ему ничего интересного не пропустить, то, увидав ящики, Юра решил заставить бойцов перетаскивать «арсенал» с позиции на позицию. Задача перед бойцами была поставлена такая: перенести все ящики на расстояние двухсот метров от склада – там, дескать, находится огневая позиция. Затем десять минут отдыха. А потом опять переносить ящики - ещё на двести метров – вроде как, одержана победа и продвигаемся на следующую позицию и так дальше в таком же порядке. Следить за всем этим Юра поставил самого лютого и озверевшего Суржанта, которому было проще изувечить всё движущееся, нежели допустить хоть малого неповиновения с чьей-либо стороны.
Юра рассчитывал, что вернётся быстро и что найдёт своих бойцов где-то возле склада на очередной боевой позиции. Однако Юра слегка подзадержался и, подъехав к складу, очень удивился, потому что не обнаружил там ни бойцов, ни ящиков, ни Суржанта. А обнаружил только грузчиков, которые были уже не трезвы и пытались рассказать Юре про какой-то «Блядо-помуцкий треугольник», в который, якобы, чудесным образом засосало несколько тонн картофеля.
Многочасовые поиски привели Юру в пригород города N – в посёлок ПодNск, где красные, как варёные раки, рядовые Дуболомы из последних сил перетаскивали с места на место злосчастные ящики с картошкой, а красный, как свекла, Суржант стоял на обочине дороги и истошно орал: «Пошевеливайтесь, смертники! Это ещё рай!»
Суржант изредка постреливал по ногам Дуболомов, чтобы Дуболомы прибавляли ходу, а иногда даже лично подходил и больно пинал задерживающихся.
Юра, хоть и оценил рвение Суржанта и преданность всех собравшихся Юриному делу, а всё равно всех сильно обругал. Суржанта – за тупость – на кой попёрся так далеко, что пришлось искать с милицией?! А Дуболомов на всякий случай, чтобы знали - почём пуд соли, фунт лиха и горсть песка в глаза. И чтобы не смели думать, что кто-то тут не прав.
Надо сказать, что через три дня Злючий Суржант пропал в неизвестность. Найти не смогли ни самого Суржанта, ни его тела. Юре пришлось наказать Дуболомов, заставив их целый день ползать по-пластунски под дождём на совхозных полях – в противогазах и без противогазов, при этом петь песню «Не плачь девчонка!». А двух Дуболомов, про которых Юра подумывал плохое, пришлось показательно оттрибуналить. Дисциплина была прежде всего!
- Я, на, вобью в вас, на, воинский дух, на! – орал Юра. – Если, на, понадобится, на, то пулей, на, и прямо в мозг! На! Язви вашу в корень! На!
При этом он потрясал оружием и так злобно вращал глазами, что можно было потерять сознание только от одного его вида.
Вот ещё одна деталь новой воинской жизни. Нельзя не упомянуть про это. Каждый вечер, перед сном, у Дуболомов по расписанию был «час письма». Этим часом можно было пользоваться по собственному усмотрению, но лучше бы, конечно, было не гневить начальство и писать письма – маме в соседнюю комнату, девушке в соседний подъезд, брату на кухню. Каждый вечер к Дуболомам приходили дежурные и собирали письма, если таковые имелись. Письма эти относились Припарщику, который их изучал, если ему было не лень. А потом Припарщик отдавал эти письма дежурным, чтобы те относили их по адресам. Иногда Юра сам интересовался корреспонденцией, заставляя Веронику читать ему вслух написанное. Читая письма, Юра рассчитывал вычислить будущего дезертира, перебежчика или затаившегося врага, или вражеского лазутчика, а может и просто плохого солдата. Но в письмах была написана всё больше какая-то мура, вроде: «Я сежу сичас в своей комнати и думаю о тибе. Закончю песьмо и подрачу...». Зачем нужен был «час письма»? Ну, а как же! Настоящий солдат всегда «шлёт весточки» с поля боя. Это же Армия!
За упорство, с каким Юра создавал Армию Дуболомов, хитрая Вероника начала Юру уважать. Вероника поняла, что этот чёрт может добиться невиданных успехов и, возможно, этот чёрт её проходной билет в блестящую жизнь. Поэтому Вероника прекратила свои насмешки над Юрой, точнее – почти прекратила, и стала чаще называть его Юрой. Это Юре понравилось, и между Юрой и Вероникой установились вполне сносные отношения. Вероника даже разрешила Юре к себе прикасаться. Теперь пункт номер два, о котором она заявила в самом начале совместной трудовой деятельности, звучал так: «Если ты хоть раз поднимешь на меня руку, то я тебя убью!». В это правило не входили сексуальные игры с попыткой причинить некоторую боль. Речь шла об избиении из-за некоторых разногласий и побоях на почве конфликта.
Медвежья шкура Дребездун была в необычайном восторге, наблюдая в какие игры играет Товарищ Главнокомандующий со своей бабой. Игры были весьма и весьма интересные - ролевые и с очень богатым сценарием. Правда, чаще всего игра была отыграна, а желаемого результата так и не наблюдалось. Но иногда и прелюдия и процесс проходили на «ура!» - в такие дни шкура носилась в восторге по всей квартире, празднуя победу Товарища Главнокомандующего над своим организмом и над грудастой бабой. Даже когда финальный процесс сексуальных игрищ происходил непосредственно на медвежьей шкуре, шкура веселилась и ликовала.
Вероника же, в свою очередь, ещё больше невзлюбила шкуру, потому что вдобавок к мерзкой страшенной морде, шкура ещё теперь частенько оставляла красные царапины и засечки на белом Вероникином заде. И на белой Вероникиной спине.
А однажды Вероника предложила Юре жениться на ней. Юра шутки не понял, но Вероника аргументировала такой выпад очень доказательно. Она сказала, что настоящий военный, а тем более Главнокомандующий, должен быть семейным. Так, дескать, положено. С этим Юра спорить не стал – он сразу вспомнил, что полковник Панкратов, действительно, был женат. Ну что ж делать, на? Надо, на, следовать обычаям. И Юра расписался с Вероникой, однако, предупредил её, что сразу после оформления отношений её должность «женщина босса» будет аннулирована и отныне занимаемая ею должность будет называться «Супруга Главнокомандующего», а это хоть и звучит почётнее, а оплачивается в два раза меньше, потому что супруга – она и есть супруга. И Юра, став мужем, урезал сумму, выдаваемую Веронике ежемесячно, ровно в половину. Вероника спорить не стала. Видимо, замыслила что-то более привлекательное.
Таким образом, через некоторое время положение вещей в городе N было следующее. Вместо наглых зажравшихся и оторванных ребят из группировки «Бубенцов» в городе стали хозяйничать подтянутые, вечно голодные и злющие до одури, «служивые», не менее наглые и оторванные. (Харчи теперь были совсем не сытные, но зверствовать лютее лютого не запрещалось). Служивые эти действовали теперь по какому-то уставу и особенно сильно усердствовали в своей жестокости. Многих молодых парней силой или не силой забирали из семей и приобщали к этой активно действующей армии. И армия эта день ото дня разрасталась и разрасталась, пугая до смерти всю округу. А руководил всем этим организованным безобразием местная гроза всего живого – Товарищ Главнокомандующий Юрий Вениаминович Дюшес. Который стал толще, розовее да, к тому же, был теперь ещё и добропорядочным семьянином.