На следующий день наши путники спали очень долго и проснулись только после полудня.
Почему так долго спал Лёва было понятно – он всегда долго спал. Кто-то говорил, что если Лёву насильственно не поднять, то на вторые сутки здорового Лёвиного сна наступит вечная летаргия – так и не приходя в сознание.
Почему так долго спал папа Сильвер тоже было понятно – ну мало ли какие у человека вчера были заботы... И ещё неизвестно – во сколько человек угомонился...
А вот почему Эля завалилась вчера так рано в кровать и до сих пор спит – это, конечно, загадка...
А дело всё в том, что вчера у Эли почему-то стало ломить кости. Появились какая-то вялость, странная слабость и нездоровый пофигизм. Стало знобить. Стало неуютно. Разболелась голова. И пошли все к чёрту. Эля завалилась спать и, возможно, ночью у неё поднялась высокая температура. А утром Эле было сначала не проснуться, потом не пошевелиться и что уж совсем точно – не подняться. Муторно и нездорово...
Лёву разбудил настойчивый звонок по телефону. Лёва, примерно поняв где он находится, взял трубку и прорычал в неё приветствие на своём утреннем львином языке. Получилось недобро, но в трубке приятным женским голосом с очень милым акцентом сказали: «Добры дэнь! Вам пора освободить номер!» И Лёва подчинился. Приятный женский голос всегда действовал на Лёву магически... Или, может, Лёва, наконец-то, выспался.
Освободив свой номер, Лёва спустился к машине и очень удивился, что там никто его не ждёт. Посмотрев на часы, Лёва ещё больше удивился тому, что до сих пор никто к нему не вваливался в номер и не называл скотом. «Как-то странно денёк начинается...» – подумал Лёва и пошёл освобождать номер Эли от Эли. Или, хотя бы, выяснить – живы ли его спутники, здоровы ли они, не кинули ли они его, уехав на поезде, и не пьют ли они сейчас где-нибудь в баре что-то очень вкусное и бодрящее, посмеиваясь над ним.
Номер Эли оказался закрыт и на стук Лёвы никто не спешил открывать дверь. Однако за дверью ворчала собака, а это могло означать только то, что Элька внутри и почему-то не открывает. Насторожившись, Лёва сходил за дежурной и попросил её открыть дверь в номер своей подруги.
Как только дверь была открыта, из номера выскочил пёсик и, опустив сцены радости, понёсся к выходу из отеля – видимо, очень хотел подышать свежим воздухом.
Вторым интересным зрелищем в номере была бесформенная куча на кровати, целиком скрытая одеялом.
Лёва подошёл к куче, приоткрыл ту её часть, где по расчётам Лёвы должен был находиться аппарат для разъяснения обстановки, и увидел опухшее лицо своей подруги со слезящимися щёлочками глаз.
- Ого! – рыкнул Лёва не без удивления. – Ты кто, женщина?
- Отстань от меня! – прогундозила Эля и потянула одеяло обратно. – Всё, блин! У меня птичий грипп!
Озвучив эпикриз, Эля перевернулась на другой бок, повернувшись спиной к Лёве, тем самым давая понять, что разговор окончен. Но Лёва снова отвернул одеяло, надвинутое на голову и, ткнув Элю пальцем в спину, как раз туда, где заканчивается шея и начинается не шея, крикнул испуганным голосом:
- Элька! Что это у тебя!?
- Где? – так же испугано крикнула Эля, дёрнувшись. – Что там у меня?
- Ты только посмотри! – продолжал паниковать Лёва. – Боже мой! Какой ужас!!!
- Да что там у меня!?!? – истерически завопила Эля и вскочила с кровати.
- Что, блин! – уже спокойным голосом сказал Лёва. – Вся спина перьями обросла...
- Придурок! – отреагировала на шутку Эля и в Лёву полетела подушка.
Лёва ржал, как ненормальный – шутка удалась - чем ещё больше разозлил больную подругу.
- Ну, вот! – успокоившись, сказал Лёва. – Встала! Теперь собирайся! Нам надо освобождать номера.
- Козлище какой! – выпалила Эля. – Не видишь, что ли – я заболела!?
- Вылечим! – невозмутимо ответил Лёва и вышел из номера. Надо было ещё папу Сильвера поднимать.
Папу Сильвера поднять было легче. «Ему скажи: «Холодный ёрш!» и делай с ним, что хошь!» - так напевал Лёва, входя в незапертый номер папы Сильвера.
Через полчаса вся компания сидела в машине. Довольные и способные что-то делать были только Лёва и Тотошка. Остальные были опухшие, знобящиеся и плохо осознающие окружающую действительность. Поэтому Лёва уселся за руль автомобиля и с песнями, шутками и несмолкаемыми разговорами, повёз «хроников» прочь от отеля.
Поняв, что все, кажется, дрыхнут и никто его не слушает, Лёва угомонился. Молча вёл машину, спокойно глядя на дорогу. Так проехали несколько километров. Элю то и дело вгоняло с сон, но когда голова безвольно падала на грудь, то резкая боль в затылке сильно давала о себе знать и Эля снова просыпалась, мучительно и мужественно переживая своё тяжёлое состояние. И вот опять Элю вгоняет в сон и опять голова опускается...опускается...опускается...
Эля уже почти заснула, как вдруг машина резко дёрнулась, решительно поменяв курс, и погнала так сильно, что голова Эли, которая от рывка резко поменяла положение и запрокинулась на спинку сидения, никак не могла принять нормальное положение, приплющенная давлением скорости к спинке.
- Ээээ... Останови-ка машину... - простонал, очнувшись, папа Сильвер. – Что за недобрая качка такая? Девятый вал?
- Не остановлю! – рявкнул Лёва и прибавил газу.
- Сейчас испорчу комфорт! – предупредил папа Сильвер, рыгнув.
- Лёвыч, перестань! – возмутилась Эля. – Меня тоже сейчас попрёт! Останови!
- Не остановлю! – опять рыкнул Лёва. – Там гаишники ихние на дороге!
- И чего? – спросил папа Сильвер. – Нельзя блевать в придорожные канавы?
- У меня прав нету! Вот, бля, чего! – крикнул Лёва.
- По фигу! – в таком же тоне крикнула Эля. – Останови, идиот, машину! Или я тебе сейчас за воротник заложу!
Такой расклад не понравился Лёве больше, чем местные гаишники и Лёва остановил машину. К счастью, никто из дежуривших на дороге патрульных постовых не заметил странный автомобиль, резко свернувший с шоссе и погнавший на бешеной скорости в другом направлении. Что-то оживлённо обсуждали служаки, смеясь, под звуки громкой музыки. Не заметили и не погнались.
Но Лёва-то этого не знал. Испугался до одури и погнал, будучи уверенным, что «Всё, бля, ффлиппп!». И только теперь, когда машина была остановлена, Эля и папа Сильвер выскочили из неё в ужасе и закопошились по канавам, издавая характерные звуки, а Тотошка беззаботно побежал окроплять окрестности, Лёва, не обнаружив никаких сцен погони, закурил и успокоился. И когда из канавы показалась голова Эли с измученным болезнью и страданиями лицом, Лёва уже сиял улыбкой и вслух веселился от такого «клёвого экстрима».
- Вот это, бля, «Париж – Дакар»! Вот это тема! – радовался Лёва и эмоции Лёвы перехлёстывали через край.
- Удодец, блин, - вяло прошипела Эля.
Когда все опять собрались в машине, Эля, почувствовав кое – какое облегчение, накинулась на Лёву.
- Какого хрена ты, козлище, уселся за руль? – спросила Эля. – Тебя просил кто-то?
- А кто бы уселся? – миролюбиво ответил Лёва. – Ты, что ль? Или, может, папа Сильвер в кондиции?
- Кто тебя вообще просил дёргать нас сегодня? – продолжала спрашивать Эля. – Тебя просили? Тебе сказали – БО-ЛЕ-Ю! Чего было непонятного-то?
- Ну, не понял чего-то, - протянул Лёва. – Бывает... Папа Сильвер каждое утро так болеет... И ничего... Едем же дальше...
- Зря ты, брат, без документов-то уселся за руль, - хрипло вставил папа Сильвер. – Элька права. Не надо было...
- Ну, погорячился, - согласился Лёва. – Больше не буду. Но! Погоняли круто!!!
- Тьфу ты, блин! Придурок! – возмутилась Эля. – Ему всё радостно! Вечно весёлый! Догнали бы нас гаишники... Облевались бы мы тут по уши... Всё ему забавно! Всё праздник!
- Неее... Не всё! – не согласился Лёва. – Блевонтина – это плохо! Это не забавно ни фига! Гаишники, пожалуй, тоже не детский утренник! А погоняли клёва! Что есть, то факт!
- Ну и чего теперь делать? – спросила Эля. – Я не поведу! Не могу!
- И я неважно себя чувствую, - добавил папа Сильвер. – Сердчишко что-то пошаливает! Голова какая-то тяжёлая... Ладошки потеют сильно...
- Хотите – я поведу? – весело спросил Лёва, как ни в чём не бывало.
- Нет!!! – в один голос ответили люди, имеющие водительские права.
- Ха! Ну, значит, поживём пока в машине! – обрадовался Лёва. – Пойдём, животное, погуляем по просторам! Может «Склеп» найдём – затоваримся едами и питьём! Никто не хочет прогуляться?
- Иди в баню, - сквозь пелену недуга ответил кто-то из валяющихся на заднем сидении.
- Тогда, может, пожелания будут? Заказы какие-то? – вежливо поинтересовался Лёва.
Получив ценные указания, Лёва с Тотошкой отправились исследовать местность на наличие поблизости «Склепа». (Именно такое слово – «SKLEP» - красовалось в этой стране над всеми маленькими придорожными магазинчиками, вызывая множество чёрно - юмористических шуток и насмешек у Лёвы.) А Эля и папа Сильвер остались «помирать» в машине.
Через час Лёва ещё не вернулся, а машина внутри нагрелась от солнышка до критической точки. Существовать в ней никак нельзя было, даже со всеми дверьми нараспашку.
К счастью, поблизости были заросли какого-то кустарника, а в багажнике машины было два одеяла. Папа Сильвер отогнал машину в кусты, рядом на полянке расстелил одеяла, и они с Элей перебрались отдыхать на подстилках на свежем воздухе... Было не так уж и плохо лежать в тенёчке на пушистом одеяле и слушать как поют птицы в кустах или в твоей голове.
Только вот Лёва, возвращаясь обратно, так и прошёл мимо места стоянки, потому как не сообразил смотреть по кустам, на дороге машину не встретил, а местность тут везде была одинаковая. Тотошка мог бы учуять машину, но был занят игрой – киданием Лёвой палки, весёлым поиском палки Тотошкой и приношением палки обратно Лёве. Понял Лёва, что что-то не так, когда стал приближаться к перекрёстку, с которого он так лихо помчался, убегая от воображаемой погони.
Очень Лёва удивился – как он мог прошляпить машину на обочине дороги, тем более что всё время по этой обочине шёл? Уж не эвакуировали ли патрульные машину вместе с умирающими на какую-нибудь штраф - стоянку при каком-нибудь местном обезьяннике? И ещё, чего доброго, попросили папу Сильвера дыхнуть в трубку, и вообще теперь никогда не выкупишь их! Или, может, их местные дорожные бандюганы, по слухам очень лютые твари, утащили к себе? Эльку сделают наложницей пахана! Папу Сильвера закопают живьём! Животное - на ушанку... А, блин! Животное со мной! Машину продадут по частям!...
Так Лёва думал, идя по той же обочине обратно и зорко вглядываясь в даль, в надежде увидеть на пути обтекаемый предмет, поблёскивающий в вечерних сумерках зелёным металликом...
А ведь уже вечерело... И в руке у Лёвы было два немалых полиэтиленовых мешка с питьём и провиантом, которые уже начинали тянуть руку и доставать. И вторая рука, как назло, почти всегда занята – то сигарету держать, то палку Тотошке кинуть, то муху отмахнуть, то спину почесать. Куда запропастились дурни?
К счастью, через полтора часа обратного пути, Тотошка свернул с дороги, побежал в заросли кустарника, и там звонко залаял, разбудив крепко спящую Элю, причинив серьёзные головные боли папе Сильверу и принеся облегчение Лёвиным пошаливающим нервишкам.
Ночевать пришлось прямо тут. В зарослях кустарника наедине с природой Ржечи Посполитой. Что, конечно, не без неудобств, но не лишено романтики, ибо в кустах необыкновенно поют соловьи. Сидел бы и слушал всю ночь! Если бы только не был температурящим, выпившим пивка для крепкого сна, или уставшим до одури от шатаний по дороге туда сюда в поисках спрятавшихся друзей.