Эдик Фрик, полковник в отставке, был толстый человек, с грязно рыжими жесткими волосами, торчавшими во все стороны, как мочалка и мелкими рыжими усиками, которые каждую неделю любовно обрабатывались ножничками и подкрашивались в чёрный цвет. Он страдал сильнейшей отдышкой. Был вечно потный. И никогда не снимал с лица слащавую сальную улыбку. На потном лице эта улыбка смотрелась особенно обворожительно.
Жил Эдуард Ананьевич, а именно так его следовало называть, потому что лет он был почтенных и, как – никак, полковник в отставке, в большом собственном особняке где-то под городом Клизьма не так далеко от столицы.
Особняк товарища Фрика был, как мы уже сказали, не маленький - в несколько этажей, с двумя балконами и двумя большими террасами. Внутрь особняка мы особо заглядывать не будем, отметим только, что снаружи этот особняк выглядел так, как будто у хозяина есть деньги и хозяин стремится всем об этом прокричать. И поскольку особняк этот, хоть и был элитный, а строился по «типовому элитному проекту», то что-то он нам очень сильно напоминает. Где-то мы такое уже видели. Вот и бассейн расположен как-то по типовому - с задней стороны особняка при выходе с задней террасы. И даже кафель в бассейне лиловый с фиолетовой окантовкой – именно такое мы и наблюдали уже где-то!
...У нас дежа вю? Нет! Это же копия «бл*дской нычки»! Копия фиолетовой страны злой «Бастинды»! Видимо, модно нынче круто жить – поживать да добра наживать в «бл*дских нычках»!...
Кто модный, тот знает... Мы же просто наблюдаем...
Так вот. Совсем немного об Эдуарде Ананьевиче. Он, естественно, когда-то родился – очень давно, лет шестьдесят с гаком назад. Слегка подрос и пошёл в военное училище, потому что тогда было очень модно и престижно идти в военное училище. Потом он женился на ком-то. Как-то завёл каких-то двоих детей. И, что очень было важно для Эдика Фрика, хорошо продвигался по службе. Достаточно быстро. С помощью коньяка. Звёздочки за звёздочки.
Но, увы, с помощью коньяка, как бы тебе не хотелось, не добыть самое большое звание... Такого коньяка ещё не делают. Для большого звания нужно чего-то побольше, чем коньяк, а чего-то побольше у нашего героя не было. Не было и достаточной сообразительности, чтобы домыслить – где и у кого брать что-то очень большое, такое, чтобы коньяк перекрывало... Поэтому так и ушёл наш герой в отставку полковником. Хотя, и этим он вполне гордился.
Просто уйти в отставку и выращивать рододендрумы, по-нашему - азалии, на балконе товарищ Фрик не хотел. Ему надо было быть в обществе. В центре внимания. Там, где каждый может понять, что товарищ Фрик – полковник в отставке и очень не бедный гражданин. Поэтому Эдуард Ананьевич заявлял себя везде, где только можно было заявить. Вот в это общество он вхож. И в этой организации он почётный член. И на этом рауте его видали. И здесь он оставил свой след. И даже САМ останавливался у него на даче, когда ездил на охоту...
Соседи по даче говорили про товарища Фрика примерно так: «Был военным, стал бандюганом!», а некоторые добавляли: «Ай, это теперь одно и то же!»...
Как-то Эдуарду Ананьевичу повезло – его пригласили консультантом в Театр Военных Действий самого Юрия Вениаминовича Дюшеса, где товарищ Фрик почувствовал ещё больше почёта, богатства и даже отстроил себе элитный особняк. Правда, в пригороде столицы Эдуарду Ананьевичу строиться не рекомендовали, потому что, по слухам, хотели спихнуть его подальше – надоел старый хрен, но вообще ничего против особняка никто не имел, поэтому товарищ Фрик и отстроился где-то под городом Клизьма – не так уж далеко от столицы.
А как только товарищ Фрик отстроился, ему рекомендовали там поселиться на «постоянно» и следить за всем, что происходит в округе. Назначил, в общем, Юрий Вениаминович, Эдуарда Ананьевича своими глазами и ушами в стратегически важных местах родины. Даже жалование назначил...
Не ликвидировал! А назначил своим человеком и дал денег! Чудеса, думаете? Чёрт его знает... Это всё, видимо, из уважения к слову «полковник»... Хоть и задолбал, душный дед, а всё-таки – «полковник»... Пусть следит за всеми в своей Клизьме – хуже не будет...
А душный дед и рад был стараться. Приобрёл себе наблюдательную аппаратуру с очень сильной оптикой, забрался на последний этаж своего особняка и целыми днями следил за всеми... За бабками, которые ходили в магазин, за коровами, гуляющими по пыльным дорогам, за крутыми соседями в не менее элитных особняках – там были, кстати, интересные картинки, за детьми, которые приезжали летом к бабкам и носились между коров по пыльным дорогам. Всё увиденное Эдуард Ананьевич подробно излагал на бумаге и отсылал «куда надо»... Если «где надо» не реагировали (да там, вообще-то, никогда не реагировали), а ситуация товарища Фрика очень волновала, то товарищ Фрик отправлял дубликат донесения в местное отделение милиции, чтобы пришёл участковый милиционер и разобрался.
Вот, пожалуй, и всё, что нам надо знать о душном противном полковнике в отставке. Ну, ещё можно добавить, что у полковника была непреодолимая страсть к холодному оружию. Он не мог равнодушно пройти мимо какого-нибудь кинжала или шпаги. Поселившись в своём «Фиолетовом дворце», наместник Ю.В. Дюшеса, вывесил всю свою коллекцию в огромной гостиной на фоне ковров и шкур, и каждый день по несколько часов проводил в этой дворцовой зале, ходя вдоль стен, поглаживая холодные рукоятки, чехлы и лезвия. Кинжалы... Мечи... Шпаги... Сабли... Зрелище было впечатляющее. Но на этом товарищ Фрик не останавливался. Он продолжал пополнять свою коллекцию, используя для этого самые различные средства. Кстати, это ещё один пункт, по которому старый душный дед не был сразу ликвидирован – очень уважал Ю.В. Дюшес такие пристрастия. А потом, когда дед внушительно расширит свою коллекцию, можно будет деда уже «того – этого», а расширенную коллекцию забирать себе...
И вот, значит, по несколько часов в день проводил товарищ Фрик в этой зале, трогая экспонаты и сладострастно извиваясь, чувствуя приятный холод, размещая свою коллекцию то так, то этак... А иногда, взяв в руки меч или кинжал, толстый и коротконогий Эдик Фрик фехтовал, воображая, что сражается с Рембо или Терминатором. В действительности он побоялся бы напасть даже на корову на дороге и чувствовал себя в безопасности только в своём особняке под десятью замками, тремя степенями защиты, видеокамерой ночного и дневного слежения и с пятью кавказскими овчарками во дворе.
Эля и её старые и новые друзья уже две недели жили в деревянном облупленном доме где-то под городом Клизьмой. Эля несколько раз ездила в город по поручению Рината, чтобы выяснить необходимые детали и дать поручения связным, находящимся в столице.
За всё это время никаких особых приключений не было. И было только две вещи, на которые Эля особенно обратила своё внимание. Первая – до чего же третий особняк на улице «богатеев» похож на местечко, с которым у Эли связаны неприятные воспоминания. И вторая – как, оказывается, масштабна повстанческая деятельность в стране.
Второй пункт вообще вызывал у Эли восторг. Столько народу задействовано в этом деле! Человек сорок только живёт в доме Эли, не считая Рината, Серёги Точечкина, Лёвы и папы Сильвера! А таких домов по всем пригородам всех городов – о-го-го! И между ними налажена связь! А есть же ещё и отдельные агенты, связные и прочие сочувствующие, которые тоже постоянно где-то рядом, находятся на связи и делают всё для нашей победы! Вообще-то, что именно они все делают, кто такие «наши» и в чём должна быть выражена «победа», Эля пока не очень разобралась, но это было не важно. Война, как говорится - фигня, главное - манёвры!
Итак, партизанская деятельность велась. Она стремительно расширялась и продвигалась. Партизаны, как муравьи, расползались по стране, и каждый нёс в себе или с собой, что-то для масс и для будущей победы. Многие, так же, как Эля, ещё пока не разобрались в сути, но были решительно настроены и чувствовали, что здесь смысл их жизни и основное предназначение.
Хотя, в отличие от многих, у Эли была конкретная и вполне стоящая причина помогать партизанам – она верила, что именно они дадут свободу Страшиле и Железяке. Это достойный мотив...
Ещё отметим, что Страшила сильно ошибался, когда сказал, что повстанцы сплошняком состоят из меньшинств. Да, их там было много, потому что они первейшим образом попали под жестокий удар. Но они по всей стране были даже не основная масса подпольщиков. В группе под руководством Рината их было большинство – это да. Потому что Ринату в первую очередь было важно отстоять те права, которые ему интересны. Ну а, в общем, это были абсолютно разные люди. Разного пола, возраста, вероисповедания, сексуальной ориентации, разных социальных слоёв, разных политических взглядов, разного материального положения и с разным отношением к жизни, к властям и законам. Общее было одно – нежелание жить в тех условиях, в которых предлагалось жить или «делать-то всё равно не х*й»...
И пока Эля впечатлялась масштабностью действа и надеялась на скорое спасение друзей, помогая подпольщикам организовывать встречи и передавать информацию, партизанское сопротивление росло и ширилось. Поговаривали, что вот – вот начнётся открытая война! Бунт! Путч! Переворот! Как угодно назовите, но все уже вот – вот ждали активных сцен.
Каждый вечер Эля заседала вместе со всеми на летучке под председательством Рината и слушала, что по этому поводу говорят собратья. Получалось так, что как только силы будут достаточно крепки, то случится наступление. Об этом Эля и решила рассказать Страшиле на следующем свидании – мол, потерпи ещё немного, скоро придём!
С нетерпением ждала государственного переворота Эля. Она даже представляла в своих мечтах, лёжа ночью на топчане возле печки, под храп Лёвы, как все во время переворота побегут на Рубиновую площадь, а Эля украдёт у начальника тюрьмы связку ключей от тюрьмы и выпустит всех сидящих там на волю.
...Нет, пожалуй, всех не стоит... Вдруг там окажутся маньяки? Ну, значит, кого Страшила скажет, того она и выпустит, а остальных как-нибудь ловко затолкнёт обратно в камеру и убежит...