На следующее утро Элю разбудили раскаты далёкого грома. Эля проснулась, и ей сразу стало себя жалко оттого, что она валяется в скрюченном состоянии в машине посреди полей чужой страны и, к тому же, чувствует себя, как мышь в жестяном ведре на солнцепёке.
От обиды Эля тут же сильно толкнула Лёву в бок локтём. Ведь это он, предположительно, виноват во всех её бедах, а ему так хорошо и сладко спится, так смачно храпится и причмокивается. Несправедливость не должна торжествовать...
Лёва дёрнулся, стукнулся головой о верхнюю часть машины, скверно выругался и проснулся.
- Ты чего, подруга? – спросил Лёва, когда понял положение вещей в мире и своё в нём местонахождение.
- Мне хреново, - пожаловалась Эля.
- Всё так же? – участливо поинтересовался Лёва.
- Нет. Иначе. Но хреново, - грубо ответила Эля.
- Ну что я могу сделать, подруга? – как бы посетовал Лёва, укладываясь обратно на ночлежку. – Теперь вот у меня бок болит – надеюсь, тебе легче...
- Нет, не легче! – отрезала Эля.
- Хочешь – водицы тебе дам испить? Ключевой... Бодрящей... Полезной... - затянул Лёва, закрывая глаза и уходя опять в сонный астрал.
- Ты чего это?! – возмутилась Эля. – Дрыхнуть надумал?!
- Угу... - сквозь сон подтвердил Лёва.
- Не выйдет ни фига! Я тебе не дам! Поднимайся, скот! – и Эля снова ударила Лёву локтём в бок.
- Ядрён батон! – крикнул Лёва, снова дёрнувшись. – Добрая ты, мать! Как Тереза, бля! Ну и чего прикажешь делать?
- Не знаю... Сделай что-нибудь... Мне плохо очень... - невозмутимо произнесла Эля.
- Кстати, где наш папа Сильвер? – поинтересовался Лёва, потому что захотел спихнуть обязанность по уходу за больным ребёнком на того, кто непосредственно должен этим заниматься.
Но папы Сильвера не было в машине. Не было папы Сильвера и около машины. Не было, кстати, и Тотошки.
- Не знаю я! Сбёг он от нас! Не выдержал твоего храпа! – теперь уже очень зло ответила Эля.
- Да ну тебя в пень, женщина! С твоим скоропостижным климаксом! – голосом то ли обидевшегося, то ли задолбавшегося человека сказал Лёва и вышел из машины.
Выйдя из машины, Лёва расстелил одеяло и растянулся на нём, приятно потягивая затёкшие конечности и готовясь снова отойти ко сну. Здоровому Лёвиному сну.
Но ко сну Лёве так и не удалось отойти. Через несколько минут Лёвиной неги возле машины оказался, не пойми откуда взявшийся, папа Сильвер. Бодрый, весёлый, энергичный и уже каким-то образом сильно загоревший.
В принципе, папа Сильвер не помеха сну. Но с папой Сильвером прибежало вечно радостное животное. Оно забежало на одеяло Лёвы мокрыми от росы дальних оврагов лапками и положило перед Лёвой то, что несло в зубах. То ли делилось оно со старшим собратом своей добычей. То ли приносило жертвенный дар своему богу. Непонятны были Лёве замыслы животного, но ужас Лёвин был велик. Жертвенным бараном оказалась мышь! Рыже-серая пожёванная Тотошкой полёвка с длинным тонким хвостом!
- Бля-я-я-я-я! Животное! Убери нах эту гадость!!!! – нечеловеческим голосом проорал Лёва, вскакивая с одеяла.
Животное, видимо, восприняло этот ход, как благодарность богов и затопотилось на одеяле в своём ритуальном танце, время от времени подхватывая мышь и подкладывая её поближе к Лёве.
- Изыди, мерзость! – кричал Лёва на Тотошку. Тотошка взвизгивал, входя в состояние бесконтрольной радости.
Папа Сильвер затухал от смеха, распластавшись по машине. И Эля, выглянувшая из машины на крик, тоже была очень рада – наконец-то она отомщена и скот за всё наказан.
После того, как сцена жертвоприношения была завершена, и папа Сильвер, разрешив Тотошке самому употребить в пищу свою добычу, свернул и убрал запятнанное одеяло, путники сели завтракать... На другом одеяле, конечно... И, что удивительно, у Лёвы не обнаружилось отсутствия аппетита. Казалось бы – портили ему его, как могли – ан нет! – уплетал Лёва пищу за обе свои не малые щёчки.
- Хорошо тут! – мечтательно произнёс папа Сильвер, откушавши яств и откинувшись на спину. – Ляпота...
- Да уж, - подтвердил Лёва, беря в рот сорванную травинку.
- Но надо ехать, - с сожалением сказал папа Сильвер, а потом озабоченно посмотрел на небо вдалеке и добавил: - Скоро здесь ливанёт! Вон чернота какая надвигается!
- Мне плохо, - сказала Эля. – Я не поведу...
- О! – вспомнив что-то, встрепенулся Лёва. – Здесь же есть чудодейственные лечебные пещеры!
- Что за бред? – не поверила Эля Лёве.
- Да точно! Соляные пещеры! Где-то не так далеко должны быть! – радостно начал сообщать Лёва. – Там люди дышат в них и лечатся от всякой ерунды! Астма там всякая! Заболевания дыхалки и проч!
- У меня нет астмы, - устало сказала Эля.
- Ну, так и здорово! – обрадовался Лёва. – Если астму вылечивают, то твоё острое респираторное за один подых как рукой снимет!
- Ерунду какую-то лепишь постоянно, - сказала Эля, не воспринимая, видимо, Лёву всерьёз.
- Да на фига мне врать-то? – резонно ответил Лёва. – Мне-то вовсе этого не надо! Давай так: поедем через соляные прииски и посмотрим? Да – так да! Нет – так нет!
- Всё, братцы, поехали! – скомандовал папа Сильвер, вставая с одеяла. – Бери, Лёвка, карту и кажи дорогу! Через пещеры, так через пещеры!
По дороге папа Сильвер рассказал, что ещё в детстве слыхал от своего деда, старого Антипа Лявонтьича, царство ему небесное, что якобы войдя в одну из этих пещер, можно через несколько дней по подземному ходу выйти в их родное село. Ну, это раньше село было – ещё при деде, а сейчас город Захолуйск. Правда, дедушка говорил, что ходом этим никто никогда не пользовался, потому что там, в подземелье, живут чудовища какие-то – на манер Лохнесского... Но ход есть!
- Я боюсь только гаишников! – признался Лёва. – Так что можем пойти в подземелье!
- На кой ляд нам в Захолуйск? – уточнила Эля.
- И то верно! – согласился Лёва, подмигнув Эле. – Не пойдём в подземелье!
Поиск пещер был недолгим. По карте Лёва достаточно точно рассчитал, через какое количество времени они окажутся вблизи соляных месторождений.
Выйдя из машины, путники направились к виднеющимся вдали отверстиям. Эле было немного страшновато, и она сказала, что только подойдёт к пещере и заглянет в неё, а заходить туда не будет. Тем более, говорила Эля, что, похоже, все эти таблички предупреждают именно о том, что туда не стоит лазить без специалиста, если не хочешь неприятностей. Лёва утверждал, что плакаты запрещают путникам уходит вглубь пещер, а заходить в самое начало и дышать воздухом минеральных лечебных солей никто не запрещает.
Через пятнадцать миллионов шагов, как показалось Эле, по неровным поверхностям они подошли к высокому отверстию, из которого тянуло прохладой и пахло чем-то морским. Пространство внутри отверстия уходило вниз и смотрелось довольно-таки мрачно.
- Запах мне уже не нравится! – сообщила Эля. – Сюда, наверное, писать ходят!
Папа Сильвер достал из кармана куртки фонарик и посветил вовнутрь.
- Да, там невесело, - сообщил папа Сильвер, приглядевшись.
- Пошли отсюда на фиг! – сказала Эля, полная решимости убраться отсюда поскорее.
Но в эту самую минуту на небе, прямо над путниками, оглушительно громыхнуло, и где-то в районе дороги ударила гигантских размеров молния. У Эли заложило уши. Лёва дёрнулся и пригнулся. Папа Сильвер ошалело заморгал. Машина, поставленная на сигнализацию, заулюлюкала. А Тотошка, до этого настороженно принюхивающийся к запахам идущим из пещеры, взвизгнув, метнулся вглубь отверстия и там пропал.
- О, боже! – испуганно крикнула Эля, причём очень громко, потому что у неё были заложены уши. – Тотошка! Тотошка! Ко мне, малыш!
Эля бросилась внутрь. А папа Сильвер и Лёва осторожно вошли в подземную галерею. Первым крался Лёва, за ним шёл папа Сильвер, положив руку на плечо Лёвы и держа над головой Лёвы включённый фонарик. Ни Эли, ни Тотошки уже не было видно. Была слышна только гулкая возня где-то вдалеке, время от времени перекрываемая раскатами грома снаружи.
В мрачном подземном ходе никто, по-видимому, не бывал десятки лет. Здесь было всё каким-то «бесчеловечным» и диким. В углублениях пола стояли лужи воды, в которых, кажется, что-то копошилось. Или это так мерещилось с перепуга и непривычки.
Зато, пройдя чуть подальше, можно было увидеть удивительные мрачные своды, кое - где украшенные сталактитами – настоящее подземное царство. Вот, наверное, как ходят к Аиду: холл, коридор, приёмная, секретарская, а дальше даже страшно предположить чего будет. При скудном свете маленького карманного фонарика и фирменной Лёвиной зажигалки всё это смотрится ещё загадочнее и жутче. Кажется – вот-вот из-за столба выплывет пустой плащ с капюшоном и прошипит: «Доброооо пожааааловать в Аааааад...». Папа Сильвер и Лёва замерли на месте, завороженные этой дьявольщиной и совсем не скоро вспомнили, что ищут здесь подругу и дочь... с собакой.
Эля, тем временем, при свете своей зажигалки нашла в одной из пещерных комнат испуганного Тотошку. Взяла его на руки и, решив, было, идти обратно, обмерла от ужаса. Она не знала, куда идти обратно. Совершенно было непонятно – откуда она пришла и на какие столбы надо натыкаться в поиске выхода. И в зажигалке кончился газ. Это ещё больше убило Элю, хотя, при свете зажигалки она так же ориентировалась на местности, как и без света – то есть, никак. Прижимая к себе дрожащего пёсика одной рукой и нащупывая стены другой, Эля двинулась в том направлении, в котором, ей казалось, находился выход. Слёзы отчаяния покатились из Элиных глаз. Так было невыносимо жалко себя! И так страшно!
А всё КТО??? Выйду – убью скота! Натыкаясь на препятствия, Эля тоже вслух громко ругалась, так же как и на Лёву...Ай, блин! Больно! Нет, не убью! Господи, дай мне выбраться отсюда! Пожалуйста! Я не буду ругать Лёвочку! Я не буду ныть больше никогда! Я сразу поеду домой и обязательно спасу Васю! И Диму! Я всех – всех спасу! Я перечислю деньги на расчётный счёт какого-нибудь Дворца Пионеров в качестве благотворительности! И возьму пионеров под своё шефство! Я не буду хамить маме! И увеличу папин процент! Господи! Пожааалуйста! Ай! Твою мать! Что это?
Эля прошла около двухсот шагов, успешно миновав входы в несколько боковых гротов, как вдруг...
По рассказам Эли...
Ползу я, ползу вдоль стенки, трясясь от страха и болезненного озноба, как вдруг вижу перед собой очертания чудища! Ясно так вижу, как из тёмного отверстия в стене пещеры вылезает огромный монстр. У него, вроде как, толстое круглое туловище, покрытое густой белой шерстью! И шесть, не меньше, лап! Лапы толстые, короткие, с длинными когтями! Голова чудища, круглая и толстая, сидит на короткой шее, и в широко раскрытой пасти виднеется множество коротких зубов.
- Ой, мамочки! – шепчу в ужасе и чувствую, что покрываюсь холодными струями.
Самым странным в наружности Шестипалого Эле, вроде как, кажутся огромные глаза чудища, которые поблёскивают багровым огоньком.
Он стоит, такой мерзкий, на своих массивных лапах и принюхивается, расширяя все больше свои горящие глаза. Эля внезапно осознаёт, что сейчас этот монстр учует незнакомый запах и заглотит её с Тотошкой живьём... Или нет! Пожуёт ещё, гад! Зубищи-то вон какие!
Монстр, тем временем, испустил низкое хриплое рычание и двинулся к Эле... Эхо рычания прокатилось под сводами пещеры, заставляя душу разрываться на части... И Эля поняла, что терять ей уже больше нечего!
- Отвали от меня, урод! – крикнула Эля и со всей силы пнула свою ногу в пространство перед собой.
- Бл*дь! – истошно крикнул монстр, заваливаясь на пол пещеры.
Теперь по рассказам Лёвы...
Закурили мы с папой Сильвером по сигаретке. Стоим. Курим. Офигеваем от помещеньица! Бля! Серьёзно! Страшно до жути! Так и ждём Дракулу из глубин! А фонарик выключили при этом, чтобы зря не транжирить энергию – всё равно ж пока на месте стоим... При свете хабарика папа Сильвер, как полусгнивший старец – бррр! Мурашки по коже – только так! И вдруг слышим – крадётся кто-то! Папа Сильвер посветил, вроде, фонариком – не видать ни черта! Ну, стоим - курим дальше! Опять шорох! Вроде как – подбирается к нам кто-то! Я в сторону шороха подался и так скромненько: «Э-э-э-э-э?» И вдруг оно басом таким невъ*бенным: «Отвали от меня, урод!» и – хренакс!!! – со всей дури мне по колену! Клянусь Аллахом – мне аж светло стало! Млечный путь весь просозерцал разом! Такой, блин, ударище! «Бляяяяя!» - кричу и валюсь на землю... Тут Лёва обычно начинает ржать...
«Так чего это было-то?» - спрашивают Лёву изумлённые слушатели. «А! Это Элька, твою мать, ползла в темноте к выходу, щупая стенки! С перепугу подумала, что к ней насильник какой-то лезет! Волосатый и немытый! Шестичленный!».. И снова безудержный смех Лёвы...
Что рассказывает по этому поводу папа Сильвер здесь не передать... Ибо полёт фантазии папы Сильвера невозможно ограничить двумя – тремя страницами печатного текста. Можно только сказать, что в разное время в этой пещере, по словам, папы Сильвера обитали и снежные люди. И беглые каторжники. И Лохнесское чудище, прятающееся от любопытных туристов. И дух сына Ивана Грозного, жестоко убиенного родным папашей. И Аида там видал папа Сильвер, но откупился от него фирменным фонариком «Панасоник». И ходил он в пещеру, судя по его рассказам, то с матросом Папайем. То с Барабарой Брыльской. То в гордом одиночестве на спор на две недели. Да ну его! Этот папа Сильвер... Запутаешься с его рассказами... Был он там вообще? Не был?...
Когда путники выбрались из пещеры, свобода их встретила сильнейшим ливнем. И все так обрадовались этому ливню, что стали приплясывать на месте, поднимая лица к небу и не торопясь в машину. Тотошке не очень нравилось мокнуть, но всеобщий восторг ему тоже передался. Эля, кажется, забыла, что больна! Лёва забыл, что хромает! Папа Сильвер не обратил внимания на то, что сигарета у него в зубах потухла и насквозь промокла – он продолжал затягиваться ею, и даже выпускать воображаемый дым, в процессе радостного танца.
Кстати, ещё Эля забыла, что её друзья ждут спасения, пионеры денег, мама ласки, а папа надбавки... Эти заботы тоже смывались чистой весенней водой...
Как магически действует на людей майский ливень!... Особенно, после выхода из тёмных пещер!